— Но он-то чист, а вот твоя "Медея"!…

— Твоя! За какой-то надобностью она сюда свалилась…

— Вот и разбирался бы, зачем ее в группу бойцом ставить? Ты знаешь, что она творит? Да от нее фон — на две атомных войны хватит!

— Она должна занимать место Русановой, только так мы сохраним хоть какое-то равновесие и выявим, зачем она проявилась, как, почему и откуда.

— Ты же говорил, что она оттуда, где сейчас Русанова.

— Нет. Теперь это точно ясно. Пси-фон в той параллели почти нулевой, у твоей подопечной он зашкаливает.

— Значит из соседнего прибыла? — прищурился Казаков. — Если ты решил капитана и туда кинуть — я против.

— Да перестань ты, не до сантиментов. Сейчас отправим графа восвояси — посмотрим изменения структур времени и пространства в действии. Если суть лишь в нем, все должно нормализоваться и надобности в отправке новой группы в другую параллель не будет.

— А если все сошлось на двоих, не думал? Что-то замешано на Локлей, что-то на этой фурии.

Шульгин покосился на статиста — именно этот вердикт тот и выдал.

— Посмотрим.

— Пока ты смотришь, девчонка по краю ходит.

— Это ее работа, как наша стоять на страже равновесия миров и мира. Ты хочешь такую жизнь здесь? — кивнул на дисплей, на котором выдавались данные с линз Русановой.

Казаков помялся, прошелся по кабинету и спросил:

— Ребята беспокоятся, Федорович требует ответов. Что я ему скажу?

— Придумай.

— Мои люди не дураки, сами уже догадываются.

— Потерпи. Уверен, дело идет к концу. Твой боец — молодец, пищи к размышлению много дала. С этим уже можно кашу варить, какие — то выводы делать.

— Не проще было с этой потолковать?

— Толковали. Молчит, а приборы горят. Так что за сутки общения мы узнали минимум, и ясно было — узнаем столько же, хоть месяц потрать. А так она в обществе и все ее данные считываются, анализируются. Уже много интересного выявлено. Потерпи.

— Я-то потерплю — ребятам достается.

— Знаю — Чижова затерроризировала? К сведению, там, — ткнул пальцем в сторону дисплеев. — Русанову прототип Чижова третирует. Любопытно, да?

Казаков неопределенно плечами пожал: может и любопытно. Тебе. Меня больше мои люди волнуют. Подкинул ты им бомбу в исследовательских целях.

— Если хоть один из моих пострадает, — предостерег.

— Никто не пострадает — она на четком контроле, — заверил Шульгин.

— Уважаемый… эээ… — замялся граф. Пеши же насупился от напряжения мозга, в попытке угадать, что тому надо. Сван повис на плече друга, изучая Локлей и, тем смущая еще больше. Теофил вовсе потерялся, забыл некоторые слова, смолк от мысли, что зря старается. И то, правда, как ангелу объяснить кто такой демон? Судя по тому, что граф здесь видел, что слышал, в обители Богов дьявольские проявления отрицаются, демоны и нечисть вовсе не признаются. Не верят в них Боги. Может оттого, что себя сильнее и умнее считают, то ли в силу благородства своего низость принять и понять не могут, потому как неведома она им. И подумать: свету рая мрак ада не страшен, потому и отвергнут. И выходит Локлей равен демону, раз его признал и поверил?

Граф вздохнул: возможно, он низкий человек и чести находиться рядом с Богами не достоин, и если бы не ангел его, вовсе бы с этим чудесным миром не познакомился. Но тут дилемма и возникает: оставить все как есть — пусть Боги сами разбираются, или встать на защиту пусть не их, а всего лишь своего ангела? Первый путь низок, второй глуп. Молчать когда знаешь, что из себя лже-Станислава представляет — все святое попрать. Влезть самому — добровольно в руки Дьявола отдаться.

Как Теофил с демоном бороться один будет? Ни подручных средств у него, ни знающего советника в этом вопросе нет. Сунется и погибнет. А с другой стороны — лучше уж так, чем ждать и молча наблюдать, как губит демон ангелов и Богов.

— Ты чего хочешь-то? — выгнул бровь Сван.

— Кол, — решился.

— Кого?! — воскликнули друзья.

— Осину. Распятье, — каркнул. Мужчины переглянулись:

— Охоту на упырей решил устроить? Повсеместная графская забава? — хохотнул Сван.

— В вашем стане демоны, — выдавил граф. И еще много что сказал бы, но язык не слушался, под взглядами патрульных неповоротливым стал.

— И много их? — через паузу озаботился Иштван.

— Один, — буркнул Теофил и, развернувшись, пошагал прочь, учуяв в вопросе обидную насмешку.

Мужчины посмотрели друг на друга:

— У него с головой как?

— Меня спрашиваешь? — удивился Пеши.

— А кого? Я только из лап эскулапов вырвался, не в курсе, что у вас тут происходит.

— Уже в курсе.

— Ага? Тогда, что я пропустил?

Иштван плечами пожал: кто бы мне на те же вопросы ответил?

Теофил одно понял — бесполезно с кем-то говорить, объяснять. Не верят, не хотят верить. Но опасность от этого не уменьшается — увеличивается, и ангел не возвращается, а лик демона все явственнее проступает. Ждать нечего больше, разве что, погибели для всех.