Два варианта — женщина особа ценная, возможно элитных кровей. Или лазутчица. Но одно другое не исключает, а вместе навевает один вариант вывода — Локтен крупно повезло и мешкать преступно. Вряд ли ее отдадут патрулю и отряду зачистки. А значит ждать нечего.

Пусть их, — махнул мысленно рукой и нажал кнопку передачи информации. Хорошо, что у него есть все необходимое и он смог связать двойники.

Станислава затрясло в кресле. Минута и голограммная информация ушла на фотонный уровень, еще пол минуты — вошла в торсионное поле, разбилась на фрагменты и устремилась в неизвестность. Конечный пункт — Исток. Проследить путь невозможно — скорость перехода частиц превышает сверх световую скорость, но вот итог Локтен увидит. Должен.

И вздохнул — а если нет?

Предательская мысль, неуместная. Прочь ее. На этот раз все получится.

И тут дисплей выдал неприятную новость — объект вошел в фазу комы.

Параметры жизнедеятельности Станиславы снизились до минимума. Что за ерунда? — подумал Вит и, не церемонясь отодвинул Тео. Провел ладонью над лицом, телом, снимая показания. Нахмурился: состояние сродное летаргии. С чего? Кровопотеря и раневая поверхность тянут максимум на снижение давления и слабость, но не на подобный сбой биологической системы. Тогда что с человеком?

— Что с ней? — испугался парень.

— Спит, — буркнул капитан, поднимая женщину на руки. — Уходим. Будет время — разберемся.

— А если?…

— У нее нано-чип — умереть не даст.

Успокоил? — уставился на каменную физиономию робота Филосов.

Извини, больше порадовать нечем, — выдал взгляд.

Она плыла. Вереница искрящихся частиц, кружа шла по спирали куда-то вдаль, в туман и глубокую синеву, казавшейся одновременно нежно голубой, светящейся. Было тихо и одновременно шумно. Словно в волны радиопередачи вклинивались то одни, то другие носители, перебивали друг друга, шептались, пели, гудели и звенели. Слова, фразы, ноты, звуки и эхо, и при этом тишина.

Как так?

Бред?

Кто она, где?

Свет и мрак, радуга красок от пастельных до самых насыщенно ярких, от знакомых, до не имеющих определения. И истома, покой до умиротворения от края до края. Ни мыслей, ни стремлений — все предопределено, все известно, и нет любопытства, интереса, нет желания, но нет и равнодушия. Ясность и четкость — так надо, только так.

Она одна и все же с кем-то. Она живое мыслящее, воспринимающее существо и все же не существо, не предмет и не субстанция, ни поле и даже не частица. Постфактум неизвестности, не имеющей определения, но имеющее место быть.

И нет вопросов, нет ответов. Не нужны.

Так и плыла подобная меж подобными, играя светом и тьмой, соприкасаясь и отдаляясь, внимая и делясь, и вроде пела, вроде шептал, но и молчала.

К ночи группа остановилась в подземном алькове. Пока здесь, на глубине, в лабиринте глухих темных переходов они были недосягаемы для преследователей, но рано или поздно им придется покинуть укрытие, а это значит, вновь вступить в бой.

Тео уложил голову Стаси себе на колени, с беспокойством поглядывая на нее. Женщина выглядела как глубоко и спокойно спящий человек и казалась ему ослепительной в своей умиротворенной и одухотворенной красоте.

— Спящая красавица, — прошептал и смутился под взглядом Вита. — Была такая сказка. Мне мама в детстве читала. Здесь же, между прочим. Вон и огарок еще остался.

— Странно?

— Немного. Такое чувство, что время вспять убежало… Мама погибла, как только мы вышли отсюда.

— Ничего в точности не повторяется, — сказал Дон.

Утешил? — глянул на него парень и покосился на Стасю. Она не мать и он уже не тот мальчик. Так что, в точности по-любому не повторится.

На душе хмуро стало, темно как в этом «склепе».

Стас выставил руки, как слепой бредущий наугад.

Что происходит? — насторожился Фил: парень в коме и под гипнозом — он в принципе не может двигаться.

Но Аржаков опровергал все известные постулаты всех известных наук, продолжая вводить доктора в шок — он исчез секунд на пять и снова появился. Открыл глаза и уставился на Локтен через монитор въедливо, невидяще и одновременно укоряюще. Голограмма информации ДНК исчезла, словно ее не было вовсе, а ДНК у парня отсутствовала в принципе. При этом датчики показывали нулевую температуру тела и отсутствие сердцебиения, пульса, мозговых и нервных импульсов.

Стас был мертв и все же явно жив.

Фила прошиб холодный пот. Мужчина попытался оторвать взгляд от монитора или выключить его совсем, только чтобы не видеть пустых и одновременно полных жизни и движения мысли глаз. Но не смог и пошевелиться. Они затягивали его, как в омут влекли в темноту и тишину. И доктору вспомнились старые раритетные издания про ад, что ему довелось изучать еще юношей по курсу психического воздействия на массы.

Тогда он не верил в него, как любой житель земли, но считал изобретение чистилища очень удачным и удобным для сдерживания вольнолюбивых настроений в умах человечества. Он изучал его, как приспособление, техническое средство, как пульт управления планером, с разницей лишь в том, что этот пульт управлял человеческим мышлением и весьма успешно в свое время. Но оно прошло, кануло в лету как времена переносных мобильных приспособлений, Интернета и самолетов, как пилюли от депрессии и шовный материал. Устарело и сгинуло. Ни ад, ни рай не пугали и не привлекали, став химерой истории человеческой, одним незначительным пунктом в пройденном пути.