Внезапно из желудка к горлу подкатил липко-сладкий ком. Я попыталась проглотить его, не сумела и стала хватать воздух ртом, ноги задрожали, руки затряслись, из глаз сами собой полились слезы, уши заложило. Консьержка вскочила и унеслась за лифт, потом вновь появилась в поле моего зрения, держа стакан с водой. Я сделала небольшой глоток и с огромным облегчением поняла, что тошнота отступила.

– Беременная? – деловито осведомилась старуха. – Садись скорей, передохни.

Я помотала головой:

– Не жду ребенка, просто здесь душно.

– Из десятой квартиры Оля тоже так говорила, – вдруг усмехнулась бабушка, – а теперь сразу двоих в колясочке возит.

– У меня не тот возраст, – поддержала я разговор.

– Сейчас и в семьдесят родить можно, – махнула рукой лифтерша, – только кто младенца воспитывать станет? Ладно молодые безголовые, те ни о чем не думают, но взрослым бабам неплохо ум иметь. Зачем тебе Галина? Не ври больше про родство, никаких племянниц у Родионовой не имелось.

Оттягивая ответ, я открыла сумочку и стала искать упаковку бумажных носовых платков. Под руку, как назло, попадались ненужные в данный момент мелочи: ключи, пудреница, расческа, потом я увидела фотографию со свадьбы Розалии. Сначала я удивилась, как здесь оказался снимок, а затем сообразила: в тот день, когда мы с дочерью Зинаиды, Алиной, заходили в квартиру Майковых, у меня был с собой именно этот ридикюльчик, он изумительно подходит к бело-синим мокасинам, а те, в свою очередь, отлично сочетаются с голубой кофтой с вышитыми собачками. Сегодня я обулась в симпатичные туфельки и машинально прихватила нужную сумочку.

– Откуда фотография? – резко спросила лифтерша.

– На ней мои родственники, – соврала я. Ну не рассказывать же незнакомой и, очевидно, плохо воспитанной, бесцеремонно любопытной старухе о всех перипетиях.

– Здравствуй, внученька, давно ты к любимой бабуле не заглядывала, – вдруг звонко рассмеялась собеседница.

Я с недоумением воззрилась на консьержку:

– Извините…

– Не тушуйся, – продолжала веселиться лифтерша. – Если на снимке твоя родня, то кем я тебе прихожусь? А? Не узнала разве?

Изуродованный артритом палец показал на тетку в нелепом бордовом платье.

– Это я, – голосом ведьмы из мультфильма пояснила старуха.

– Не может быть!

– Посмотри внимательно, – закивала консьержка. – Я в тот день прическу сделала, накрутилась, начесалась, перья распустила, клюв помадой намазала.

– И правда, – боясь снова впасть в полуобморочное состояние, прошептала я. – Так вы знакомы с Розалией? Очень прошу, помогите. Мне необходимо встретиться с Галиной Николаевной, нужно отыскать Ларису. Похоже, она попала в ужасное положение, может…

– Галина умерла, – после небольшой паузы ответила лифтерша. – Тебя как зовут?

– Даша. Васильева.

– А я, – по-птичьи склонила голову набок старуха, – Берта Густавовна, но все зовут меня просто Берта, отчество сложное, спотыкаться не хотят. И Лариса умерла.

– Она жива, – пошла я ва-банк, – убежала с зоны, раздобыла документы на имя Розалии Ломоносовой, вышла замуж за Павла Майкова. Вы единственный человек из прошлого, которого Лара позвала на свадьбу. Почему она не пригласила прежних друзей, понятно. Но отчего не сообщила матери о своем ммм… оживлении? Вас-то пригласила на бракосочетание…

Берта скривилась:

– Я как раз и была ее матерью, по сути, а Галина… Сколько она зла девочке причинила! Откуда ты узнала правду?

– Сейчас расскажу, – закивала я. – Отвечу на все ваши вопросы, а вы потом на мои, хорошо? Я не сотрудник милиции…

Около двух часов я провела в крохотной каморке консьержки, подробно рассказывая о своем расследовании. Когда повествование подходило к концу, в дверцу впихнулся здоровяк в черном форменном комбинезоне, и почтительно сказал:

– Добрый вечер, Берта Гу… Густ…

– Не старайся, Павлуша, – мирно перебила охранника бабуля. – Пост сдал.

– Пост принял, – рубанул парень.

– На ночь тут более серьезные люди, чем немощные старухи, заступают, – пояснила Берта. – День для человека ума, а темное время суток отдано сильным. Пошли ко мне домой, здесь недалеко.

– Думала, вы живете в этом доме, – сказала я, когда мы с Бертой очутились на улице.

– Нет, обитаю в более простом месте, – усмехнулась консьержка. – В подъезд на работу Галина устроила. Думала унизить! Ей казалось, что прислуживать людям обидно, только одного в расчет не приняла – что я иной, чем она, человек. И что получилось: теперь тут без меня как без рук. У кого телефоны всех аварийных служб? У Берты. Кто мойщиков окон позовет? Берта. Если живот прихватило, куда бежать? А ко мне, у меня аптечка есть. Жильцы из тринадцатой мне газеты отдают, я их в двадцать пятую Жанне Ивановне несу. У нее пенсия – слезы, а почитать интересное охота. Еще диски для видика меняю, целый склад под лестницей. Про выгул собак и присмотр за детьми молчу. Вот и получилось: я к людям с душой, а мне в ответ любовь и деньги. Хорошую сумму получаю от тех, кому прислуживаю. Только Галина считала: работать – это стоять на коленях, а вот из Лары деньги тянуть – хорошо, дочь обязана заботиться о матери. Может, и так, но тогда биологической родительнице следовало вложить в девочку хоть чуть-чуть своей любви.