Манюня с укоризной глянула на меня.

– Муся! Сергей Павлович светило! Профессор! Академик! У него глаз – рентген. Держи Хуча, а я пока соберу все необходимое.

Сунув мне мирно сопящего мопса, Маня начала метаться по дому. Через десять минут, отдуваясь, она притащила большую, туго набитую сумку.

– Мы же не в Париж едем! – покачала я головой. – Что ты туда напихала?

– Самое нужное, – сообщила Манюня и начала загибать пальцы: – Бумажные пеленки, чтобы положить собаку, миску и бутылку воды…

– В поликлинике нет водопровода? – изумилась я.

– Есть, конечно, но отсутствует фильтр! – воскликнула Маня. – Хучу вредно пить хлорку. Еще я прихватила дропсы, чтобы собака не сопротивлялась при осмотре, пару игрушек, матрасик, плед, календарь прививок, ветеринарный паспорт…

– Хорошо хоть куст жасмина на месте остался, – улыбнулась я, – Хуч обожает под ним медитировать.

Но Маня не отреагировала на шутку.

Всю дорогу до клиники, где принимал чудо-профессор, она держала мопса на руках и угощала его дропсами. Хуч с охотой ел собачьи конфеты и преданно облизывал Машу. Мне он казался абсолютно здоровым и очень довольным жизнью. Больное животное, как правило, отказывается от любой еды. Я хорошо помню, как Снап заработал цистит. Ротвейлер тогда отворачивал морду от самых привлекательных лакомств: его не заинтересовали ни копченые ушки, ни восхитительные грызальные косточки, ни те же дропсы. А Хучик сейчас поглощает угощенье, как экскаватор землю.

Сергей Павлович тоже пришел в изумление. Правда, сначала мопсу сделали анализ крови, УЗИ и провели прочие исследования, и только потом профессор заявил:

– Кровь замечательная, все показатели в норме. Никаких патологических изменений в органах, даже нет врожденного сужения трахеи, что характерно для мопсов. Аппетит у него, судя по исчезающим на глазах дропсам, замечательный. Артрит отсутствует, травмы конечностей нет. Но… пес падает на бок! Это почему?

– Почему? – эхом повторили мы с Маней.

– Есть одно предположение, – протянуло светило, – правда, дурацкое.

– Говорите, мы к таким привыкли, – поторопила я врача.

Маня незамедлительно пнула меня по ноге, профессор продолжал:

– Видите ли, у вашего мопса слишком мощная передняя часть, и она, грубо говоря, перетягивает собаку.

– Но раньше-то Хуч нормально ходил, – напомнила я, – даже резво бегал.

– А сейчас начал падать, – пожал плечами Сергей Павлович.

– Хучик в последнее время как-то изменился, – согласилась Маня, – сзади усох, а спереди прибавил. Что же нам делать?

– Давайте понаблюдаем за ним недельку, – предложил профессор. – Посмотрим, как будет развиваться процесс. Непосредственной угрозы жизни я пока не вижу.

– Спасибо, – кивнула Маня и подхватила мопса.

– Поставь-ка его, – велел врач.

– Но собака падает! Не может ходить! – возразила Маня.

– Сейчас посмотрим, – улыбнулся Сергей Павлович, потом взял из коробки очередной дропс и сказал: – Хучик, иди, милый, угостись!

Мопс засопел, попытался сделать шаг, покачнулся, но удержался на лапах. Потом вздохнул и бочком-бочком начал подбираться к профессору.

– Ох и хитрый ты, парень! – засмеялся ветеринар. – Больше не привозите его, смотрите, он уже наловчился – прямо идти не получается, так он боком передвигается.

Я с сомнением покосилась на профессора. Может, он и великий академик ветеринарных наук, но причины падений Хуча так и не нашел!

Через час я доставила Маню и Хуча в Ложкино. Мопс выглядел невероятно довольным: утро не зря прошло, слопал не меньше двадцати конфет, а в обычный день больше двух не выпросишь!

Утешив расстроенную Маню, я поехала в больницу, поднялась в отделение и увидела на посту полную женщину в голубой хирургической пижаме.

– Вам кого? – сердито осведомилась она. – Посещения больных с семнадцати.

– Я ищу Полину Жукову. Вы не в курсе, где она? – ангельским голоском осведомилась я.

– Сама хотела бы знать, куда нахалка подевалась, – разозлилась тетка. – Вот молодежь! На работу не явилась! Да я себе такого даже в статусе старшей сестры не позволяю. Пусть только припрется, будет ей сюрприз! Из зарплаты вычтут. Идите вниз, в холл, там ее и ждите. Не мешайтесь под ногами, здесь больница, профессор рассвирепеет, если посторонних заметит.

Я вернулась на первый этаж, тупо просидела в продавленном кресле два часа и вновь поднялась в отделение. На сей раз за столом сидела девочка в белом халате, грудь ее украшал бейджик «Людмила».

– Жукова пришла? – бойко спросила я.

Людмила нервно оглянулась.

– Тс! Зачем она вам?

– Нужна, – обтекаемо ответила я, – по делу.

– Можете у меня информацию получить, – почти шепотом предложила девочка. – Кто вас интересует? В какой палате лежит?

– Я хочу поговорить с Полиной.