— Я пишу доклад, о почтовой службе, — соврала я в оправдание.

Она сказала, что письмо, адресованное в Хомосасса-Спрингс, сначала попадает на Центральный операционный пункт в Лейк-Мэри. Туда-то я и отправилась с почтовым фургоном.

Я чувствовала себя немного городской легендой: невидимым гостем на пассажирском сиденье. Но водитель почти не смотрел в мою сторону, только когда ему требовалось взглянуть в боковое зеркало. Дорога от Уинтер-Парка до Лейк-Мэри была плоской и однообразной. Когда мы прибыли в операционный центр, мне не составило труда отыскать фургон, идущий на запад. Водитель беспрерывно насвистывал, а плоскую равнину постепенно сменяли пологие холмы. Часам к четырем фургон въехал в Хомосасса-Спрингс, точно такой же маленький городок, какие я успела повидать: автозаправки, торговые ряды, сотовые вышки-ретрансляторы. И я не впервые подумала: «Хочешь укрыться от мира, поселись в маленьком городке, где все кажутся безымянными».

Когда водитель вышел из фургона, я вытащила из-под сиденья рюкзак и покинула свое место. Стоя в тени большого дуба, вернула себе видимость и, обойдя парковку, вошла в почтовое отделение. Служительница, темноволосая женщина средних лет, стояла к двери спиной и разговаривала с кем-то в комнате слева от стойки.

Я вытащила из рюкзака альбом и раскрыла его. Когда она обернулась, я спросила:

— Извините, вам не знакома эта женщина?

Служительница перевела взгляд с меня на картинку, потом опять на меня.

— Может, и видела. Зачем она вам?

— Она моя родственница. — Я не могла произнести слово «мама» перед чужим человеком.

— Где вы остановились? — спросила служительница, а думала: «Чего тебе от нее надо?»

— Еще не знаю. Я только что приехала в город.

— Ну, когда устроитесь, можете вернуться и оставить ей записку. Спросите меня… спросите Шейлу. Я прослежу, чтоб она ее получила, если вдруг зайдет.

Я медленно закрыла альбом и убрала его в рюкзак. Я устала, хотела есть, идеи у меня кончились.

Женщина тем временем думала: «Правильно ли я поступаю?»

— Вы ищете гостиницу? — сказала она вслух. — Их в Хомосассе две, дальше по шоссе.

Она объяснила мне, как пройти. Я поблагодарила ее и ушла. Сначала шла по оживленной улице, затем свернула на более тихую. Деревья нависали над узкой улочкой с обеих сторон, и я двинулась по тропинке вдоль проезжей части мимо деревянных домиков, библиотеки, ресторана, школы — все они имели сонный вид. Мне казалось, что я бреду в никуда.

Рекламный щит впереди расхваливал «Речной приют», куда легко было проникнуть невидимкой.

На сей раз я попала в номер через балконную дверь. Пришлось сменить три балкона, прежде чем я обнаружила незапертый. Внутри я выпила остатки тоника, потом уселась на балконе и смотрела, как солнце садится в Хомосасса-ривер. Сине-зеленая вода сверкала огненно-оранжевыми бликами, словно гелиотроп.

Позже, уже видимая, я спустилась в гостиничный ресторан и заказала две дюжины устриц в полупанцирях.

Стеклянные окна ресторана выходили на реку и близлежащий островок с игрушечным маяком в красно-белую полоску. У меня на глазах среди деревьев двигалось какое-то большое темное животное.

— Боб нынче беспокоится. — Официантка поставила передо мной большой серебряный поднос с устрицами и бутылочки с острым и коктейльным соусом.

— Боб?

— Обезьяна, — пояснила она. — Еще что-нибудь желаете?

— Нет, спасибо.

За едой я наблюдала, как обезьяна по имени Боб меряет шагами крохотный островок.

И снова устрицы оказали свое волшебное действие. Я гадала, что придает им утонченный привкус, свежий и электрический, словно озон после грозы. С каждым глотком у меня прибавлялось душевных и физических сил.

По крайней мере, почтовая служащая признала фотографию, размышляла я. Маме сейчас сорок с небольшим, и выглядит она, по всей вероятности, несколько иначе… но насколько сложными могут оказаться поиски человека в таком маленьком городке, как Хомосасса-Спрингс?

Официантка поинтересовалась, не желаю ли я еще чего-нибудь съесть.

— Еще дюжину, пожалуйста. — Когда заказ прибыл, я спросила у нее: — Эти устрицы живые?

— Свежеочищенные.

Я влюбленно смотрела на тарелку: аккуратные, пузатенькие серые кусочки, лежащие в половинках перламутровых раковин. Когда бы они ни умерли, я надеялась, что их смерть была безболезненной.

— Еще что-нибудь? — Официантка нетерпеливо постучала носком туфли об пол.

— Еще крекеры, пожалуйста.

На следующий день я снова отправилась в ресторан и слопала еще три дюжины. И, признаюсь, на этот раз там побывала невидимая Ари, поскольку деньги у меня почти кончились.

Я хотела постирать одежду, которая была более грязной, чем мне хотелось бы. Один из плюсов вампиризма заключается в том, что мы не потеем, но к нашей одежде все равно пристают пушинки, пыль и копоть.