Втроем мы — я, мама и Грейс за ней по пятам — обходили конюшни: длинное синее строение позади дома. Все стойла были пусты и пахли сладким сеном.

У мае было четверо лошадей, они паслись в загоне. Она позвала их по именам: Оцеола, Абиака, Билли и Джонни Кипарис. Кони подошли, и она представила их мне.

— Можно их потрогать?

Я никогда не подходила так близко к лошадям в Саратога-Спрингс.

— Конечно.

Она погладила по шее Оцеолу, а я — Джонни Кипариса. Он был самым маленьким из четверых, светло-серой масти и с голубыми глазами. У остальных масть варьировалась от чисто белой до оттенка слоновой кости и сливок.

Я спросила об их именах, и она сказала, что их назвали в честь вождей племени семинолов.

— Полагаю, про них ты тоже не учила?

Я помотала головой.

— Коренные американцы, которых так и не завоевали. Оцеола вел их на бой против Соединенных Штатов. И о лошадях ты тоже знаешь немного?

— Иногда я смотрела на лошадей на ипподроме. Мы приходили рано утром, когда их выводили на тренировку.

— «Мы» означает тебя и твоего отца?

— Нет. У меня была подруга. Ее звали Кэтлин. Ее убили.

Я рассказала ей все, что знала о гибели Кэтлин. Когда я закончила, она обняла меня.

— Убийцу поймали?

— Насколько я знаю, нет. — Впервые за эти месяцы мне захотелось позвонить домой.

— Рафаэль не знает, что ты здесь. — Она произнесла это так утвердительно, как будто знала наверняка.

— Я оставила записку. — Мне не хотелось встречаться с ней глазами. — Хотя довольно расплывчатую. Он как раз уехал в Балтимор на какую-то конференцию, и я почувствовала… Я хотела разыскать тебя.

— В Балтимор? Он уехал в январе?

Я кивнула.

— Некоторые вещи не меняются.

Оцеола заржал, и она сказала ему:

— Все в порядке.

— А можно мне как-нибудь покататься на ком-нибудь из них?

— Конечно. — Она взяла мои ладони в свои и рассмотрела их. — Ты когда-нибудь ездила верхом?

— Нет.

— Хорошо, добавим верховую езду в список наук, которые тебе предстоит освоить.

Затем она повела меня к ульям: ряды деревянных ящичков, похожих на те, что содержал мистер Уинтерс возле рощи апельсиновых и лимонных деревьев.

— Здешний мед имеет цитрусовый привкус, — заметила она.

— Он отличается по вкусу от лавандового? — Я подумала о ее кулинарной книге, оставшейся в Сарасоте.

Она остановилась.

— Да. — Голос ее звучал мягко. — По-моему, с лавандовым медом ничто не сравнится. Но здесь лаванда не растет. Сколько я ни пробовала, рассада всегда погибала.

Тропинка огибала участок с огородом, и мае называла мне растения: арахис, сладкий картофель, помидоры, салат, тыква-горлянка, тыква столовая и всевозможные бобовые. На краю сада стоял маленький коттедж, выкрашенный голубой краской. Мае назвала его гостевым домиком.

— Мы разводим лошадей, и это дает нам достаточно денег на спасательные операции, — сказала она.

«Спасательные операции?» Но у меня имелись более насущные вопросы.

— «Мы» — это ты и… забыла имя?

— Дашай. Она сегодня на конском аукционе. Завтра вернется.

— Вы с Дашай пара?

Едва обретя мать, я уже испытывала ревность. Я жаждала ее безраздельного внимания. Она рассмеялась.

— Мы пара идиоток. Дашай моя близкая подруга. Я встретила ее, когда убегала, как ты. Она помогла мне купить здесь землю, и мы делим работу и прибыли.

Я смотрела на маму. В волосах ее сверкало солнце, глаза мерцали как топазы.

— Ты влюблена в кого-нибудь?

— Я влюблена в этот мир, — улыбнулась она. — А ты, Ариэлла?

— Не знаю, — ответила я.

Май во Флориде — интересное время. Мама называла его месяцем последнего шанса: с первого июня пойдут жаркие влажные дни, и начнется сезон ураганов.

В ту ночь температура упала ниже тридцати градусов, после ужина мы накинули свитера и вышли на прогулку вдоль реки. Там я увидела небольшой деревянный пирс, к которому были привязаны каноэ, моторка и водный велосипед.

— Хочешь, прокатимся? — сказала мае.

— На чем?

— Начнем с самого легкого, — решила она.

Я неловко взобралась на водный велосипед, а она отвязала конец и запрыгнула следом, причем так ловко, что велосипед едва шелохнулся. Мы поставили ноги на педали и отчалили.

Полная луна то показывалась, то снова ныряла в облака, ночной ветерок был сладок и пах апельсиновым цветом.

— Ты живешь в чудесном мире, — сказала я.

Она рассмеялась, и звук ее смеха, казалось, искрился в темном воздухе.