Неужели она снова нуждается в нем? Неужели он снова сможет служить ей, охранять ее и дарить ей радость любви?! Что может быть прекрасней доверия самой восхитительной в мире женщины!

Конан поднялся, разминая затекшие мышцы… и застыл, услышав вверху негромкий шорох.

Подняв голову, он заметил что-то светлое в отверстии вентиляционной шахты. Предмет появлялся оттуда, словно жало из пасти змеи. Миг — и он упал к ногам киммерийца, глухо ударившись о камни. Это был короткий гиперборейский меч в потертых ножнах, который он когда-то обменял на рынке Тринитина. Оружие отобрал у него Стино, прежде чем отправить провинившегося телохранителя в «холодную» по приказанию Заны.

Киммериец машинально поднял свое оружие и снова глянул вверх. Из отверстия показались две маленькие ступни, потом появились стройные ноги, и вот уже гибкая фигурка повисла, уцепившись за край люка. Неведомый лазутчик бесстрашно разжал пальцы и спрыгнул с опасной высоты на каменные плиты. Только тогда Конан узнал Ванаю — рабыню, которая умела изображать статую. Она встала перед ним, бесстрашно глядя на варвара снизу вверх своими черными, блестящими глазами.

— Ты… — выдавил Конан. — Зачем здесь?

— Надо быстро уходить, бежать, — сказала девушка, — Зана очень злая, нехорошая. Она хочет погубить тебя, уничтожить.

Ее речь представляла собой причудливую смесь разноязыких слов, но киммериец, знавший множество языков, хорошо ее понял.

— Убирайся, — сказал он. — Хозяйка — лучшая из женщин, и я служу ей.

— Ты говоришь так, потому что тебя опоили, обманули, дали зелье, лишающее воли. Бежим, Конан, иначе ты погибнешь.

Он не удивился, что рабыня знает его настоящее имя. Какая разница! У него не было имени, он был просто псом, преданным псом Заны дель Донго.

— Убирайся, — повторил он с угрозой, — я передам Хозяйке твои слова, и тебя накажут…

— Меня послал дон Эсанди, твой друг, — настойчиво сказала девушка. — Вспомни Преисподнюю, вспомни ваши битвы, сражения против Мордерми…

Что-то шевельнулось в памяти варвара, какое-то смутное воспоминание о тех временах, когда он был другим, совсем другим… Когда воля его была свободна, рука крепка, а меч не знал промаха. Но искра памяти тут же погасла: все поглотила мутно-розовая мгла, где не было места ни воле, ни дружбе.

— Если ты не уйдешь, рабыня, — прохрипел он, — я позову стражу!

Ваная вдруг улыбнулась и слегка поклонилась. Когда она снова заговорила, голос ее звучал совсем по-иному.

— Я просто испытывала тебя, варвар, проверяла. Так велела госпожа. Она будет довольна, узнав, что ты ее не предал, остался верен. Зана ждет тебя в опочивальне и велела передать вот это.

Девушка коснулась одной из раковин своего дикарского ожерелья, и та раскрылась. Внутри что-то красновато блеснуло, словно крупная жемчужина. Ваная осторожно взяла ее и протянула Конану. Это был небольшой стеклянный шарик, наполненный алой жидкостью.

— Съешь его, — сказала невольница, — стекло очень тонкое, оно не причинит вреда, боли.

— Что это?

— О, прекрасное, великолепное, удивительное зелье, делающее мужчину бешеным, неутомимым. Подарок из Уттара.

Конан держал шарик двумя пальцами, рассматривая его на свет. Он колебался. Если бы ему приказала сама Хозяйка…

— Так велит Зана дель Донго! — словно прочитав его мысли, звонко крикнула Ваная.

Он тут же отправил шарик в рот и раскусил негромко хрустнувшую оболочку. Жидкость обожгла язык.

И тотчас же словно бомба, начиненная текучим огнем Афемида, взорвалась у него в голове. Красные круги поплыли перед глазами, череп готов был разлететься на куски. Конан зашатался и упал на колени. Он обхватил голову руками и согнулся, ударившись лбом о каменные плиты пола. Он превратился в язык колокола, звонившего в дни праздников на башне Храма Митры, и каждый удар причинял нестерпимую боль…

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Конан сидел на полу и чувствовал легкое прикосновение прохладных ладошек к своему пылающему лбу и щекам. Ваная стояла рядом, гладила его по лицу и что-то тихо напевала.

Он оттолкнул ее руки и вскочил, чувствуя легкое головокружение, но быстро обретая прежнюю силу и волю.

— Нергалье отродье, — прошипел он, хватая девушку за плечи, — ты хотела меня отравить? Это велела твоя госпожа, у которой вместо сердца кусок камня?!

— Хвала Орзмуду, ты исцелился, — прошептала девушка.

— Что ты там бормочешь?

— Меня действительно послал твой друг Сантидио, — сказала она, даже не пытаясь освободиться из мощных рук киммерийца. — Мне пришлось схитрить, чтобы заставить, вынудить тебя съесть противоядие.