Лежит их земля далеко на востоке и называется царством Хорезмским. Богатства его неисчислимы, войско непобедимо. Наслышаны весьма в той стране о хане Елдечуке, уважают его за храбрость и достоинство. Желает шах Текеш большую дружбу с ханом затеять, вести с ним торг и мену. Посылал шах в подарок Елдечуку ларец с дорогими каменьями, ткани богатые да меч булатный.

— Все отняли кончаковы воины, еле ноги от них унесли. Только и остался один петух рыжий, — жалуется гость.

Елдечук загорелся надеждой: не поможет ли ему шах, разгневавшись на Кончака, столкнуть соперника, завладеть всей половецкой степью? И особо радуется обещанию гостей привезти ему редкостных булатных мечей, о которых такая слава по всей земле идет.

— А чем петух ваш славен, коль удостоился чести, чтоб его с собой возить? — будто бы между прочим спросил хан.

— В боях петушиных нет ему равного, — ответил длиннобородый гость. — Пожаловал нам его царь грузинский, большой любитель таких дел. Елдечук встрепенулся. Пожелал немедля петуха в битве испробовать. Воспротивились гости: мол, отощал он в дороге, силы не те. Но особо упираться не стали.

Большой ковер постелили для единоборства петушиного. Хан, именитые половцы и гости разместились вокруг на мягких подушках. Разнесли им рабыни яства и кумыс.

Белобородый отпустил своего рыжего петуха и подбрасывал ему щепотки зерен. Растрепанный рыжий петушина бросался из стороны в сторону и с превеликой жадностью, словно неделю не кормленный, склевывал их. Своего черныша Елдечук пустил сам. Тот воинственно кукарекнул, нахохлился и зашагал к противнику. Рыжий, увидев, что покушаются на его зерна, налетел на черныша, сшиб, загнал под самые ханские ноги. Елдечук отбросил черныша ногой. Заскрипел зубами в ярости:

— В котел захотел!

Черныш, приклонившись, угрожающе двинулся на обидчика. Рыжий снова кинулся на него, но промахнулся. Черный насел на него сзади. Пришелец оторопел, к земле прижался. И вдруг, подлетев, вцепился чернышу в мясистый гребень и начал трепать. Вырвался ханский петух. Но рыжий не давал ему оправиться, бил крыльями, таскал за гребень.

Взбешенный хан, не выдержав позора, выскочил на ковер и рубанул саблей по чернышу. Повернулся резко, зашагал прочь. Половцы поспешили за ним, а рыжий победитель, видя недруга поверженным, пропел торжествующе и поспешил доклевывать угощение.

Иноземные гости переглянулись. Маленький хотел было почесать затылок, но, наткнувшись на чалму, почесал шею. Потом встал, начал, растирать коленки — знать, не привык сидеть на подушках, подобрав ноги калачиком.

Кривоногий Елдечук посетил гостей перед вечером. Он криво усмехался, рука сжимала рукоятку кинжала.

— Великий повелитель, — поспешно заговорил белобородый, — прими от нас в благодарность заморскую птицу.

Довольный Елдечук сразу же нарек рыжего петуха своим именем и пожелал назавтра устроить великий петушиный бой — он увидит у своих ног поверженным петуха по имени Кончак.

Поднялся хан с зарею, повелел готовить бой и собственноручно подрезал рыжему хвост. Ненакормленный и надушенный петух никак не хотел драться и сразу поддался сопернику.

Хан пришел в бешенство, послал за гостями. Но их и след простыл. А в шатре пленного князя нашли только стражника с перерезанным горлом.

…Парили Святослава истово, в две руки.

Для лучшего прогрева добавил Путята в свежие березовые веники крапивки да мягкие липовые ветки. И затомил их в трех пахучих настоях.

Банька тесна и низковата, троим повернуться негде. Стены черны от копоти. Но какая бы она ни была, все равно — баня.

Жару нагнали — грудь разрывает, дохнуть нельзя. Как вошел Святослав, дух у него захватило, по телу озноб, как с мороза, прошел. И сразу приятно заныла поясница, охватила истома. Плеснул Путята на низкую каменку ковш мятного настоя. С шипением рванулось облако от раскаленных камней, разбилось о потолок и растаяло. Еще плеснул, еще, потом стены веником окропил. Мягче стал пар и влажнее, густо запахло мятой.

Святославу приказали на полок забраться. Да как начали с прихлестом обхаживать вениками болящее тело! Будто насквозь, до костей пробирает жар. Князь только кряхтит и охает, ослаб сразу.

А Самошка рад, как дитя, нежданной забаве. Суетится, покрикивает, даже стонет от удовольствия. Обмотал голову бабьим платком, на руку рукавицу надел. Нагой совсем мальчишкой кажется — все ребра на виду. То князя похлещет, то себя.

Притащил. Путята из предбанника бадейку, окатил князя ледяной водой. Вскинулся тот, дохнуть не может.

И опять взяли его в оборот.

Не помнит Святослав, как вышел в темный предбанник, опустился на низкую скамью и навалился на столб. Вдохнул свежий воздух — и словно омыло грудь изнутри этой свежестью. Непривычно легким стало тело. Будто родился заново. Сердце стучало гулко и часто.

«А ведь я на Руси, — подумалось князю. — Дома!»

После семи дней пути достигли наконец беглецы первого сторожевого городка. Он наполовину погоревший, с разваленными сторожевыми башенками. Путников долго не пускали в городок, пока не выспросили каждого — кто он и откуда. Святослав был рад безмерно увидеть ясноглазые, бородатые лица, услышать густой русский говор. Жадно смотрел и не мог насмотреться.