Оверстейген стиснул зубы. Судя по выражению лица Уотсон ему не понравится то, что он сейчас увидит.

Под конец записи Оверстейген пришел практически в откровенное бешенство. Первые две трети заявления Фрейзер он мог бы принять, более или менее, как пустопорожнюю дипломатическую болтовню. Но посол Мантикоры этим не удовлетворилась. Вместо того она в конце речи возложила всю ответственность на Эревон.

–  … возмутительно, что охрана принцессы погибла, находясь прямо посреди сил безопасности Эревона…

–  Она в курсе, что более двух десятков эревонских охранников тоже погибли от рук банды Темплтона, нет?
– проскрежетал Оверстейген. Старпом, понимая что вопрос риторический - и видя стоящий за ним гнев - промолчала.

–  … ответственность несёт исключительно Эревон, и Звездное Королевство Мантикора возлагает ответственность за благополучие принцессы на его представителей. Более того…

В этот момент длинный палец Оверстейгена прервал воспроизведение. В его движении была некая окончательность, словно у нажавшего на красную кнопку палача.

–  Дайте мне связь с мантикорским посольством, - сказал он.
– Я буду разговаривать из своей каюты.

Не прошло и нескольких секунд после того, как Оверстейген вошёл в свою каюту, как у него на экране был чиновник посольства. Некто по имени Джозеф Гатри, по видимому гордый обладатель звания третьего помощника консула или какого-то иного в том же духе.

–  Боюсь, посол сейчас недоступна, капитан. Если есть что-то, чем я…

–  Скажите Деборе, что если она не будет "доступна" через… - губы капитана растянулись в улыбке, ничем не отличающейся от оскала, -… одну минуту ровно, то вам всем не поздоровится.

Третий помощник как-его-там уставился на него.

–  Но, э-э, капитан…

Оверстейген уставился на часы.

–  Пятьдесят пять секунд. Это, кстати, заодно то время, что осталось у твоей карьеры. Дай сюда Дебору, болван!

Графиня Фрейзер появилась меньше чем за десять секунд до конца назначенного Оверстейгеном срока. И довольной она не выглядела.

–  Что такое, капитан Оверстейген? Я была бы вам признательна, если бы вы соблюдали подобающие формальности.

–  Завянь, Дебора. Ты одна из множества моих кузин - Бог, должно быть, проявил здесь рассеянность - и ты ровно настолько же некомпетентна, насколько обычно проявляет себя ваша ветвь нашей семьи. Во имя Господа, ты думаешь что творишь? Наши отношения с Эревоном и так плохи, без того, чтобы ты совершенно добровольно добавила ко всему этому публичное оскорбление.

Она гневно отшатнулась.

–  Ты не можешь!…

–  Так с тобой говорить? Черта с два не могу. И отвечай на мой вопрос!

Губы графини сжались. А затем у неё на лице внезапно появилось нечто вроде лукавого выражения.

–  А, понимаю. Ты встречался с ней только один раз, насколько я припоминаю, так что скорее всего плохо её помнишь.

–  О чем ты говоришь?

Это точно было лукавое выражение.

–  Ха! Тебя обвели вокруг пальца, Майкл. Эревонцы держат нас за дураков. Точнее пытаются держать, но я их разоблачила. Эта так называемая "похищенная принцесса" - никакая не принцесса. Я встречалась с принцессою Руфью, и видела передачу, в которой она болтала о своём путешествии. Они, вероятно, использовали нанороботов для изменения её внешности, но голос её выдал. Девчонка, которую схватили эти психи, это вторая из парочки - Зилвицкая.

Оверстейген помотал головой. Не в жесте несогласия, а просто чтобы прийти в себя. Мыслительные процессы посла были непостижимы.

–  Не вижу, какое это имеет отношение к делу… считая даже что это правда, с чем я не буду спорить. В любом случае, какая разница? Вне зависимости от того, какая из девушек подверглась нападению Темплтона и его психов, нам никак не следовало оскорблять из-за этого эревонцев.

Теперь Фрейзер умудрилась изобразить одновременно лукавство и изнеможение.

–  Ради всего святого, Майкл. Своё заявление я делала не для того, чтобы уязвить твоих любимых эревонцев. Я его сделала просто для того, чтобы вытащить нас - точнее говоря тебя - из безвыходной ситуации. Если бы в руках у Темплтона была принцесса Руфь, нам бы пришлось её вытаскивать во что бы то ни стало. А так…

Она пожала плечами.

–  Будем надеяться, разумеется, что Зилвицкая не пострадает. Но нельзя сказать, чтобы это имело какое-то реальное значение для Звездного Королевства, верно? И что бы ни случилось - благодаря моему заявлению - вина за это падёт на эревонцев, а не на нас.

Оверстейген секунд пять разглядывал её. Его гнев под конец ушёл, и сменило его нечто вроде усталости.

–  Я оставлю в стороне то незначительное соображение, что мы говорим о жизни девушки-подростка. Я понимаю, что ты не опускаешься до подобных мелочей. Просто воспользуюсь возможностью, раз уж, кажется, не сделал этого раньше, на одном из собраний семейства - в смысле не сделал этого настолько прямо - чтобы сказать тебе, Дебора, насколько же ты безмозгла. Совершенно безмозгла. Не просто глупа. Без-мозг-ла. Чтобы было понятнее: с мозгами как у морковки.