Вампиров больше всего занимали мысли о том, что в наших жилах течет кровь, я это поняла по их голодным взглядам, которые они бросали преимущественно на внутренние стороны наших бедер. И мне были понятны мысли вервольфов — их занимало, насколько мы хороши на вкус. Так что, возвращаясь к своему столику, я чувствовала себя вполне съедобной. Пока мы с Тарой пробирались между столиков, нас похлопывали и осыпали комплиментами, и мы получили множество предложений. Я чуть не поддалась искушению принять приглашение на танец от курчавого брюнета-вампира моего роста и миловидного, как кролик. Но я только ответила ему улыбкой и прошла дальше.

Франклин Мотт был в восторге.

— Ты была совершенно права, — сказал он, подавая Таре стул. Олси, как я заметила, даже не поднялся с места, он сверлил меня взглядом, и Тальботу пришлось самому потянуться и подтащить мне стул, эта его любезность была вынужденной и неловкой. (Зато Рассел оценил его поступок — погладил по плечу). — Неужели вас, девочки, не исключили из школы за такое, — говорил Тальбот, стараясь сгладить неловкость ситуации. В Олси, понятно, проснулся собственнический инстинкт, но я не стала бы распинать его за это.

— Да что вы, мы представления не имели, — смеясь, протестовала Тара. — Никакого. Мы даже и не поняли, с чего такой переполох.

— Кто укусил тебя в зад? — очень тихо спросила я у Олси. Но, внимательно вслушавшись в его бормотанье, я сумела понять причину его неудовольствия. Он жалел, что днем чуть не признался мне, что Дебби не совсем изгнана из его сердца, в противном случае он бы сделал решительную попытку разделить со мной постель сегодня же ночью. Он и виноватым себя чувствовал, и сердился на себя за это, потому что сегодня полнолуние — подумать только, его время наступило — один раз в месяц. В каком-то смысле.

— Ты не очень-то стараешься разыскать своего бойфренда, а? — холодно спросил он, скрывая раздражение.

Мне как будто опрокинули на голову ведро холодной воды. Да, удар очень болезненный. На глаза навернулись слезы. Всем за столом стало ясно, что он сказал мне какую-то гнусность.

Тальбот, Рассел, Франклин — все значительно взглянули на Олси с откровенной угрозой. Взгляд Тальбота был как бы слабым отражением чувств его партнера, так что с ним можно, допустим, не считаться, но Рассел, как-никак, король, и Франклин, по всему видно, вампир влиятельный. Олси сразу вспомнил, где он и с кем.

— Прости, Сьюки. Просто ревность взыграла, — он сказал настолько громко, чтобы было слышно всему столу. — Правда-правда, любопытное было зрелище.

— Понравилось? — сказала я как можно легкомысленнее. Но сама я просто взбесилась. Наклонившись к Олси, я запустила руку ему в волосы. — Всего лишь любопытное? — Мы обменялись с ним фальшивыми улыбками, но для других этого хватило. У меня же было большое желание схватить пучок его черных волос и дернуть изо всех сил. Он не умел так, как я, читать чужие мысли, но мое желание отгадал, как будто оно было написано на мне крупными буквами. И ему понадобилось все его самообладание, чтобы держать лицо.

И опять вмешательство Тары было уместно: она пристала к Олси — хотела, чтобы он рассказал про свою работу, и благодаря ей мы благополучно преодолели еще один неловкий момент. Я немного отодвинулась от стола и решила чуть-чуть расслабиться. Олси был прав: дело надо делать, а не развлекаться; но разве могла я отказать Таре, зная, что танец доставит ей такую радость.

Когда танцующие пары на минутку расходились, на заднем плане мелькал Эрик — он стоял прислонившись к стене позади небольшой сцены. Глаза его, устремленные на меня, горели огнем. Вот этот, по крайней мере , не обозлился на меня, этот воспринял наш маленький танцевальный номер именно так, как мы его и хотели представить.

Эрик выглядел довольно симпатично в очках и костюмчике. Я решила, что благодаря очкам у него не такой угрожающий вид, и стала думать о деле. Сегодня вервольфов и людей было меньше, так что слушать мысли было легче, легче проследить за ходом мысли и обнаружить ее источник, так сказать, носителя. Я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться, и почти сразу уловила отрывок внутреннего монолога, от которого содрогнулась.

— Какая мука, — думал кто-то. Я поняла, что это мужчина, и мысли исходили откуда-то из-за моей спины, прямо от стойки. Моя голова сама по себе стала поворачиваться, но я себя удержала. Ну, увижу, и что это даст? Я не обернулась, а стала смотреть в пол, чтобы не отвлекаться из-за перемещений других людей.

На самом деле люди не думают развернутыми предложениями. Когда я пересказываю их мысли, я их как бы перевожу.

— Когда умру, мое имя станет знаменитым, — думал он. — Время пришло. Господи, прошу тебя, пусть будет не больно. Спасибо и за то, что он тут, со мной… Надеюсь, кол достаточно острый.

Вот проклятье . В следующий момент я поймала себя на том, что вскочила на ноги и пошла прочь от столика.

Маленькими шажками я продвигалась вперед, стараясь не слушать шум музыки и голосов, чтобы уловить каждое слово, подуманное кем-то. Как будто идешь под водой. Сидевшая на табурете дама с копной взбитых волос неспешно поставила на стойку бокал с синтетической кровью. На ней было платье с облегающим лифом и пышной юбкой. Ее мускулистые руки и широкие плечи выглядели довольно странно при таком одеянии, но ни я, и никто другой в здравом уме никогда бы этого ей не сказал. Это скорее всего Бетти Джо Пикар, заместитель Рассела Эджингтона. На ней были белые перчатки и туфли-лодочки. Я решила, что ей не хватает только шляпки с вуалью. Я была готова поспорить, что Бетти Джо — большая поклонница Мэйми Эйзенхауэр.