– Ты вызовешь его дух, это понятно, но зачем? – настаивала Касс. – Попросишь его, чтобы он оставил тебя и покое?

– Не знаю, – грустно призналась Габриэль. – Скажу ему, что я пыталась отыскать его тело и устроить ему надлежащие похороны. Попрошу у него прощения. Я могла спасти его, Касс. Я знала, как… как сильно он привязался ко мне. Я могла заманить его в свои объятия и удержать на острове Фэр, живым и здоровым… Но я не сделала этого, – добавила она прерывистым шепотом. – Я лишь позволила ему… уйти.

Касс покачала головой.

– Это никогда ни к чему не приводит, Габриэль.

– Что ни к чему не приводит?

– Это бессмысленное занятие – искать прощения у мертвых, – мрачно пояснила Касс, и Габриэль невольно подумала, не руководствуется ли эта женщина собственным жестоким опытом. – Призраки не так-то легко уходят на покой.

– Но я должна попробовать. Я обязана помириться с Реми. Почему-то мне кажется, что не смогу жить дальше, не сделав этого.

– Ладно. Но мне трудно вызвать дух человека, которого я никогда не встречала. Тебе необходимо описать мне Николя Реми таким образом, чтобы я смогла представить себе образ и запечатлеть его в своем сознании.

– Роста Реми не выше среднего… – Габриэль замерла от болезненной оговорки, – …был. Но на редкость крепко сложен. Широкоплеч. Мускулист, особенно это касается его боевой руки, в которой он держал клинок. И… и у него был шрам в том месте, где его пронзила стрела из арбалета. А бедра… мускулы ног… были тверды как железо.

– Превосходное описание, – заметила Касс тоном, отдававшим сарказмом. – Но скажи мне, ты когда-нибудь, может, как-то случайно не разглядела его лица?

– Конечно, разглядела. Он… он…

Габриэль испытала некоторое замешательство. Возможно, потому, что куда легче было сосредоточиться на описании тела Реми. В любом случае, куда менее болезненно, чем описывать его лицо.

К ее огорчению, лицо Николя в ее воспоминаниях все время расплывалось. Отчетливо она помнила только выражение бесконечного терпения, доброты и неизменной мягкости, но все это казалось странным применительно к мужчине, прослывшему неукротимым воином.

Она сбивчиво продолжила описание:

– У него были… были пшеничные волосы и бородка, которую он коротко стриг.

– Твое описание подходит для миллиона мужчин. А как насчет глаз?

– Они были темно-карими.

– Я не говорю об их цвете, – нетерпеливо оборвала ее Касс. – Что они выражали, какие мысли скрывали?

– Я… я не знаю, – запнулась Габриэль, сжав пальцы от беспомощности. – Я никогда не умела правильно читать по глазам. Но моя младшая сестра Мири как-то заметила, что глаза Реми были слишком старыми для его лица.

– Глаза утомленного рыцаря, вступившего в сражение с вселенским злом, – пробормотала Касс в бокал коньяка. – Никогда не отступай, даже если схватка безнадежна, никогда не убирай свой меч в ножны. Сражайся до конца, каким бы он ни был.

В голосе Касс слышалась нескрываемая насмешка, но Габриэль не могла избавиться от впечатления, что у Касс сформировалось четкое и правильное восприятие Реми.

– Все равно этого недостаточно. – Касс снова опрокинула бокал. – Ты случайно не захватила с собой какой-нибудь мелочи, принадлежавшей ему?

– Захватила.

Габриэль взялась за рукоятку шпаги, висевшей на боку, и медленно обнажила ее. Это было оружие солдата: гладкая рукоятка, лишенная украшений, и лезвие, выполненное из прекрасной каленой стали. Такое же простое, сильное и правдивое, как и тот мужчина, который когда-то владел им.

Габриэль положила шпагу на стол и направляла руку Касс до тех пор, пока длинные тонкие пальцы женщины, стоявшей напротив, не дотронулись до рукоятки. Нащупав рукоять и осознав, что перед ней, Касс от удивления раскрыла рот.

– Шпага капитана Реми? Как она к тебе попала?

– Это длинная история, – ответила Габриэль. – Муж моей сестры, Ренар, был с Реми в Париже в ту ночь, когда его убили. Ренар чудом спасся от толпы, но так случилось, что у него в руках оказалась шпага капитана. Ре… Реми хотел бы, чтобы она осталась у меня.

– И ты бережно хранила ее все это время, – хитро улыбнулась Касс.

– Почему нет? – возмутилась Габриэль. – Я же объясняла тебе! Реми был моим другом, единственным другом, который когда-либо был у меня, не считая сестер.

Касс провела пальцем по рукоятке, погладила головку эфеса, осторожно потрогала острие лезвия. Она с шипящим звуком втянула в себя воздух.

– Этот клинок рассказывает мне… совсем о другой, потаенной части души твоего нежного рыцаря. О мужчине, способном превратиться в безжалостного врага, когда им овладевала дикая ярость, жажда убивать. Жестоком, сильном, даже свирепом и диком.