– Прости, Эри. Я не…

– Нет, сестренка, ты была совершенно права. Я очень старалась играть свою роль: премудрой Арианн, всезнающей Хозяйки острова Фэр. И все, чтобы никто не разгадал, что я совсем не такая. Я, наверное, была тогда невыносима. – Она глубоко вздохнула. – Никакая я не мудрая женщина, вот в чем правда. Далеко не мудрая. Хуже всего мне приходилось сразу после смерти мамы. Отец пропал в море, надо было платить его долги, как-то заботиться о вас с Мири, а еще все на острове чего-то от меня ждали, словно я такая лее мудрая, как мама. – Арианн судорожно сглотнула и выговорила признание: – Я по-настоящему впала в отчаяние. И тогда я сама обратилась к черной магии: вызвала мамин дух.

– Ты занималась некромантией? Я и понятия не имела, что ты вообще умеешь.

– Судя по всему, я не такой мастер, как Кассандра. Но мне несколько раз удавалось вызывать маму. Я поддавалась искушению, хотя и обещала ей больше никогда не прибегать к некромантии. Особенно в прошлом году, когда… когда…

Арианн остановилась. Ее глаза потемнели от горя.

– Мирибель рассказал мне о… как ты потеряла ребенка. – Габриэль сжала руку сестры. – Я тебе очень сочувствую, Арианн.

– Спасибо, но боюсь, я не в меру предавалась своей печали. – Арианн удалось улыбнуться, хотя улыбка получилась горестной. – Как же меня взбесил Жюстис, когда я поняла, что он приобрел «Книгу теней» и не рассказал мне, зачем хотел использовать ее. Хуже того, он все-таки признался, что воспользовался снадобьем, о котором ему поведала еще его бабушка. Сделал свое семя на время бесплодным. Я чувствовала себя подавленной и одновременно кипела от гнева. Хотя теперь понимаю, что он хотел защитить меня, пока не найдет способа помочь мне благополучно выносить здорового ребенка. – Арианн обхватила себя руками, и устало прислонилась к стене. – Меня поглотили собственные печали, и я не замечала переживаний мужа. Мама Жюстиса умерла при родах, и он слишком боялся за меня, но я предпочла не видеть этого. В своем желании стать матерью я забывала оставаться женой. Надеюсь… он все же простит меня.

– Мне думается, твой великан скажет, что ему нечего прощать. Он просто обожает тебя, Арианн.

Сестра улыбнулась, выгнув брови.

– Как и твой Бич, и, хотя ты из-за своей глупости объявила ему о разрыве помолвки, я не поверю, что он готов с такой легкостью отпустить тебя.

Хотела бы Габриэль разделить ее уверенность. Окинув задумчивым взглядом спящего, она спросила у старшей сестры:

– Так что же дальше, Арианн? Что нам делать? Думаешь, Аристид и его охотники на ведьм будут преследовать нас вплоть до самого острова Фэр?

– Боюсь, что да.

– Жаль, Ренару не удалось взорвать этого мерзавца, – горько посетовала Габриэль.

– Уф-ф… Жюстис тут вовсе ни при чем. Это все я.

– Ты?! – Габриэль перевела взгляд на сестру. Арианн съежилась. Такой пристыженной Габриэль не видела сестру ни разу.

– Это все та проклятая книга, – выпалила Арианн. – Даже я поддалась искушению и заглянула в нее. У Жюстиса с Реми был план твоего спасения, но в любую минуту все могло пойти наперекосяк. «Только одно небольшое заклинание, – подумала я. – Так, на всякий случай». Я отыскала, как сделать такую маленькую бомбу, чтобы ее можно было запустить, как стрелу из самострела. Вот я все и приготовила на всякий случай, а когда на слуг Жюстиса напали из засады, я решила использовать свое средство. Я ведь хорошо разбираюсь в древних языках. И считала, что тщательно следовала указаниям и взрыв случится в воздухе, а затем, как огромная ракета, моя бомба взмоет в небо и всех напугает. А вместо этого… Счастье еще, что я каким-то чудом не уничтожила всех нас и не сожгла пол-Парижа.

Арианн опустила голову. Она явно испытывала ужас от содеянного. Габриэль стала успокаивать сестру, с трудом пряча улыбку. Заметив это, та нахмурилась.

– Ничего нет смешного. Я чуть не уничтожила множество невинных людей.

– Но ты же их не уничтожила, – резонно заметила Габриэль.

– Но могла бы уничтожить. Ты видишь, на самом деле я ужасная. Думаю, теперь ты вообще перестанешь меня уважать.

– Да, теперь ты внушаешь мне уже не страх, а благоговейный трепет, – усмехнулась Габриэль и снова обняла сестру. – Хозяйка острова Фэр действительно обладает силой, с которой нужно считаться. Ты устроила пожар, но в огне погибла та страшная книга, а это уже хорошо, и никому из нас незачем больше волноваться. – Заметив, что ее слова не слишком успокоили Арианн, Габриэль добавила: – Твой взрыв буквально спас положение. Очень своевременно все получилось.

И она обстоятельно поведала Арианн все, что произошло после появления Мирибель.

– Ты же знаешь, какое нежное сердце у нашей сестренки. Мало того, что ей претит всякое насилие, оно еще приводит ее в шок. Клянусь, она убрала бы ядовитую змею с дороги, лишь бы ту не переехала телега. Но такого сурового и безжалостного лица, какое было у нее, когда она уперла пистолет в Аристида, я никогда не видела. Похоже… да, я думаю, она действительно убила бы Симона, чтобы спасти нас с Ренаром. – Габриэль прикусила губу. – Я и сама пристрелила бы этого мерзавца за все, что он творит с Мири, самой невинной и самой доверчивой душой на свете. Он снова предал ее и снова спас. И какой ценой! Он позволил Ренару избежать своей мести. Неудивительно, что Мири снова совсем запуталась. Ну почему этот проклятый тип не может, наконец, определиться и поступать так, как надлежит натуральному негодяю, покончить со всем этим?

– Потому что на свете нет совершенно законченных негодяев. В каждом из нас перемешаны свет и тьма. У некоторых больше тьмы, чем света. Мне тоже жалко Мири. Но мир полон зла и предательства. Мири не может цепляться за свою наивность и свои грезы. Ей придется когда-нибудь повзрослеть, даже если мы этого не хотим.

– Как мне все это не нравится, – призналась Габриэль. – Я больше всех переживала из-за этой ее веры во всяких фей, и единорогов, и в этого вероломного негодяя Аристида. Но сейчас мне больно видеть ее разочарование, больно видеть, как ее сердце заставили почерстветь. Мне не хочется, чтобы она менялась.

– Если это послужит тебе некоторым утешением, наша малютка не слишком-то меняется. – Арианн повернула Габриэль к окну и показала ей на Мири и Волка в загоне для пони. Черная голова Мартина нагнулась над светлой головкой Мири, и они о чем-то совещались. Габриэль могла бы назвать их беседу заговорщической.

– Мири по-прежнему твердо настаивает на правах животных и верит в свою способность общаться с ними. Пони, наверное, поведал ей какую-то грустную историю о том, как он одинок и как ему хотелось бы оказаться на ферме, где есть другие лошади, а может, и какие-то дети, чтобы поиграть с ним.