Развернувшись, аккуратно, стараясь не налететь на кого-нибудь, выбираюсь из толпы, уже образовавшейся за моей спиной, и неспешным шагом, слегка скособочившись, направляюсь в «Псарню». Заштопанный бок все еще дает о себе знать несильной, но постоянной ноющей болью.

Три дня до возвращения Убивца «со товарищи» я только и делал, что валялся в своей комнате, спускаясь только для того, чтобы перекусить. Хотя нет, вру, сделал еще одно небольшое, но важное дело — «сто третий» пристрелял. Сходил к Карташову на пост Дорожной Стражи, объяснил ситуацию. Оказывается, у них там небольшое стрельбище есть. Маленькое совсем: огневой рубеж с тремя точками и стометровой длины направление, заканчивающееся земляным валом-пулеулавливателем. Но для моих целей — более чем достаточно. Как раз и пригодились оставшиеся невостребованными патроны. Одним словом, теперь АК-103 пристрелян, а я, с ним в руках — вооружен и смертельно опасен.

На «мероприятии» по случаю успешного завершения контракта, организованном наемниками, помня прошлый раз, пил умеренно. Да и парни на алкоголь особенно не налегали. Похоже, та пьянка действительно была всего лишь одним из элементов оперативной разработки. Кузьма, видимо, успел передать Убивцу мои слова и с извинениями и покаяниями никто не лез. Общались ровно и дружелюбно, будто ничего и не произошло. Ну и хорошо. Только Убивец перед самым завершением «вечеринки» отозвал меня в сторонку.

— Четверть сказал, что ты за Шали собрался.

— Есть такое дело.

— Ты уверен, что тебе туда надо? Лично я бы в те края в одиночку не полез.

— Надо, — вздохнул я, — поверь Костя, очень надо.

— Что, очень доходное дело? Может, кого из наших в долю возьмешь, все не так опасно чем одному?

— Вообще не доходное, клянусь. И очень личное. Поэтому один пойду.

— Тогда маленький совет можно?

— Конечно, слушаю.

— Обувь смени, Миша. Что Непримиримые, что просто дорожные грабители, только за такие боты тебе пулю в затылок пустят. Зачем оно тебе, лишние проблемы на свою голову искать? Тебе их там и так хватит.

Да, блин, а ведь Костя прав. Если вся остальная моя «снаряга» выглядит вполне обычно, то «Коркораны» в глаза действительно бросаются.

Зажило на мне все, и впрямь, как на собаке. Уже на восьмой день в местной больнице все тот же хирург снял мне швы.

— Заживление идет просто замечательно, — сказал он мне. — Но серьезных физических нагрузок пока все же лучше избегать. И про перевязки не забывай.

— Постараюсь, — пообещал я ему.

После поликлиники пошел к деду Тимохе. В торговом зале вместо Старосельцева обнаружил Оксану.

— Привет красавица, а батя где?

— Отошел, сейчас будет, — ответила она, глядя, на меня словно поклонница «Ласкового мая» на Юру Шатунова.

Ой, мама дорогая, что-то не нравится мне этот взгляд. Похоже, впух ты, Михал Николаич, став предметом девичьих грез. Ну да, ты ж герой, куда деваться. Большой, загадочный, появился неизвестно откуда, всех врагов перебил, ее спас. Чем не рыцарь в сверкающих доспехах? Есть, правда, одна проблемка — самого «рыцаря» складывающаяся ситуация как-то не очень радует. Она ж еще ребенок совсем, несмотря на все достоинства фигуры. А ребенок этот прожигает меня совсем даже не детским взглядом. Да уж, почувствуйте себя Гумбертом из «Лолиты». На мое счастье появляется Тимофей Владимирович.

— Миша! Заглянул-таки! Рад видеть, проходи, я сейчас лавку закрою, в дом пройдем, посидим…

— Нет-нет, Тимофей Владимирович, не надо ничего закрывать, я по делу, буквально на пару минут. А посидим как-нибудь в другой раз. Я специально вечером зайду, чтоб торговлю не рушить. Сапоги мне нужны.

— Какие сапоги? — Старосельцев тут же превращается из радушного хозяина в бойкого торговца.

— Не сильно тяжелые, крепкие, с коротким голенищем. Чтоб в горах не рассыпались.

— В горах значит? Ясно. Сейчас подумаем.

Уж не знаю, что бы он надумал сам, однако Оксана его опережает. Пулей, только подол и без того не сильно длинного легкого сарафана в воздухе мелькнул, обнажив на мгновение крепкие загорелые ноги несколько сильнее, чем позволяют приличия, она исчезла в подсобке, а уже через мгновение была рядом с отцом, протягивая ему пару сапог.

— О, точно! Молодец, Ксюшка, я как раз о них и подумал.

М-да, Оксане, кажется, отцовская похвала совсем не интересна. Сомневаюсь, что она ее вообще услышала. Что ж ты на меня так смотришь, девочка? Я ведь тебе если и не в отцы, то в дяди гожусь точно!

— Вот, смотри, Мишань, — продолжает расхваливать товар ничего не замечающий дед Тимоха, протягивая сапоги мне. — Очень хорошие, яловые, и прошиты, и подбиты, да не гвоздями, а березовыми шпильками. Сносу не будет. А главное — кожа мягкая, не скрипит. Так что, в горах — самое оно будет. Десять рублей серебром.

Верчу предложенные сапоги в руках. Действительно, довольно легкие, с коротким, не выше чем у берца, голенищем, из мягкой кожи. Гораздо лучше тех «кирзаков», что я по «духанке» [47] в армии носил. И не сказать, что дорого.