Я попытался представить себе, что же творилось тогда в степях за Волгоградом. Нескончаемые колонны беженцев, забившие все дороги. Легковушки, грузовики, автобусы, толпы идущих пешком, волоча за собой впопыхах собранный скарб. Армейскую технику, прущую по обочинам, а то и прямо по полю, благо, проходимость позволяет. Крики, плачь, мат, выстрелы. Сметаемые обезумевшей от ужаса толпой и танками хлипенькие милицейские карантинные кордоны. И ведь, главное, что молотить артиллерией по дорогам — малоэффективно. Скорее всего, им обещали лекарства и горячее питание. Обещали помощь и спасение. Обещали жизнь. Организовывали какие-нибудь «временные эвакопункты» или «фильтрационные зоны». А уже по ним, забитым сотнями тысяч живых людей, наносили массированные удары такой мощи, что земля плавилась в шлак и стекло, а сталь и человеческая плоть горели, с одинаковой легкостью, будто бумага. Мля! Фантасмагория какая-то! Безумие…

— Твою ж мать… Прости, конечно, но как же ты с этим живешь?

— Вот так и живу. А генерал, что тот приказ отдал, после того, как ему доложили об исполнении, вышел в соседнюю комнату, и застрелился…

— Значит, человеком был, земля ему пухом. С таким грузом на совести только полная мразь дальше жить смогла бы. Выполнить приказ, это одно, солдат приказы выполнять обязан, не раздумывая. А вот отдать… Тут спрос иной, и ответственность иная. Ладно, давай о другом, а то, похоже, растравил я тебе душу…

— Да ладно, переживу. Хорошо, давай о другом. Что интересно?

— Все. И здешние дела, и про турков.

— Со здешними делами все несложно. Как Москвы не стало, так все тут сразу уяснили, что дотаций никто больше не пришлет, и что работать придется самим. Причем работать много и в поте лица. Очень многим это не понравилось. Сходу нашлась целая куча тех, кто враз вспомнил о славных традициях не менее славных предков-абреков. Рамзан какое-то время пытался удержать всю эту беспредельную вольницу в узде. Неудачно. А как в тринадцатом году его убили, так вообще черт знает что началось. Знающие люди говорили, сильно похоже было на начало первой кампании, только гораздо быстрее и страшнее. Моральных ограничителей-то ни у кого давно не было, зато оружия на руках было полно. Небольшие российские базы вырезали почти мгновенно…

Увидев мою напрягшуюся рожу, Костылев понял, что явно сказал лишнее.

— Мы подняли данные по твоей базе в Беное. Прости, никто до Ханкалы не добрался…

— Понятно. Дальше что было?

— Дальше почти всеми силами они поперли на Ханкалу, хотя часть двинула на Моздок. Их там хорошенько «приложили» и они рванули назад, в сторону Червленной, через Наур и Чернокозово. Бои были страшные. Ханкалу удержали чудом. Ну, а на Моздокском направлении… Ты сам там бывал. От самой границы с Осетией и аж до Мекенской теперь…

— Мертвые Земли.

— Да, Мертвые Земли. Все жители, кто не погиб, либо в Дагестан подались, либо у нас осели. И из горных районов, куда выбитые с равнины боевики отошли, тоже беженцев много поначалу было. Да один Грозный чего стоит с его населением в 230 тысяч! До Тьмы у нас в станице около восьми тысяч человек жили, сейчас — почти в два раза больше. Так что теперь, когда ситуация более менее устаканилась, картинка примерно такая: есть горы, в которых засели Непримиримые Тейпы, есть относительно спокойные Краснодарский край, Ставрополье и Северная Осетия, а между ними, этаким буфером — мы. Бывший Наурский, Шелковской и Надтеречный районы Чечни. Теперь — просто Терской Фронт.

— Что, из Города [41] тоже ушли?

— А что там делать? Нет, на окраинах, где «частный сектор» еще живут. А вот центр давно заброшен.

— А с Дагестаном что?

— Последние лет десять, Дагестан сам себе фронт. Турки после того, как паровым катком по Грузии прошлись и на пару с Азербайджаном Армению растерзали, попытались и Дагестан под себя подмять. Даже десант в районе Каспийска высадили.

— И что?

— Зубы обломали. Хотя натворить такого успели… Пленных тогда, на суд выжившим жителям отдали. Так те их живьем в море топили… Вот так-то. В общем, Дагестан сейчас на военном положении. До Азербайджана-то по Каспию — рукой подать. По суше тоже можно, но тяжело — горы. Но там, видать, урок усвоили, больше не лезут.

— Слушай, как же так получилось, что турки так приподнялись-то? Были ведь — нет никто и звать никак. А тут — куда деваться! Ну, с Грузией понятно. Те всегда вояками были никакими. Чуть что, бежали к русским плакаться, а мы их защищали. И от тех же турков в том числе. Но, как я понял, они не только там, но еще и в Дагестане, и на Украине повоевать успели.

— Успели, — вздыхает Костылев. — А все потому, что во время Большой Тьмы на них просто сил уже не хватило. Флот их на дно пустили, конечно, большую часть баз американских сожгли. Но и только. Сама турецкая армия пострадала мало. А страны вокруг — либо в руинах лежали, либо никогда этим самым туркам конкурентами не были.

— Когда кончается сила сильных, начинается сила слабых, — задумчиво говорю я.

— Красиво сказал, Миша, а главное — точно.

— Это не я сказал. Автора, если честно, не помню, но сказано, будто про эту ситуацию.

— Угу, как в воду глядел. По большому счету, прокололись янычары только дважды: С Украиной, и с Дагестаном. Не по силам себе противника выбрали. Хотя, если честно, без нас Украина бы не выстояла. Их там и в Крыму, и на материке хорошо прижали. Они к нам гонцов прислали, мол, выручайте.