Мы выбирали объездные тропинки, направляли лошадей в замерзшие ручьи. Им все это было не по нраву… а уж мне-то как! Лошади не могли сохранять нужный темп, не выдерживали скорости без отдыха. Когда они окончательно выбивались из сил, мы продавали их и покупали новых. Преследователям пришлось бы сделать так же или отстать.

Сколько я ни оборачивалась, никого не замечала. Мне хотелось верить, что охотники потеряли след. Честно говоря, я не понимала, как возможно было бы угнаться за нами, мы же изо всех сил старались запутать погоню. С другой стороны, нашли же они Брандейса в Майнце. Я понятия не имела, на что способны эти наемники, но вы двое долго жили среди подобных людей, и мне оставалось только доверять вашим страхам. Ты гнал нас вперед.

Я с каждым днем все больше волновалась за ребенка — что с ним станет от скачки, не случится ли выкидыш? Приходилось убеждать себя, час за часом, что избавление от преследователей стоит любого риска. В те редкие моменты, когда беспокойство за ребенка унималось, я вспоминала первый наш побег, из Энгельталя, когда ты купил нам места в телеге со свиньями. Такие воспоминания придавали мне сил и решимости. Я убеждала себя, что теперешняя ситуация — лишь очередное испытание в нашей жизни, которое нужно преодолеть, и что сейчас, по крайней мере, не воняет свиньями.

Однако неделю спустя я дошла до того, что просто не могла двинуться дальше. Вы с Брандейсом еще держались, но я взмолилась об отдыхе. Мы проделали столько миль — за один день ничего не случится. Вы согласились. Не потому, что убедились в безопасности, но потому, что пришла пора обдумать план дальнейших действий. Мне было все равно, я приняла бы любую передышку.

Мы ездили кругами, чтобы запутать преследователей, а в результате недалеко уехали от пункта отправления. Оказалось, что рядом — Нюрнберг, что было хорошо само по себе, ведь, даже если охотникам удалось не сбиться со следа, в большом городе можно затеряться на лишнюю пару часов.

Мы нашли таверну, и вы двое сели к столу и стали обсуждать, что делать дальше. Может, мы отправимся на север, в Гамбург? Или, может, надежней поехать на восток, в Богемию или Каринтию?

Упоминалась даже Италия. Ты нахватался расхожих фраз от итальянских стрелков, а я могла бы переводить остальное. Через год-два можно было бы вернуться в Германию.

Вряд ли наши преследователи догадаются о таком повороте. Если же и догадаются, Конраду придется выделить много ресурсов на продолжение затянувшейся охоты в другой стране.

Мы собирались оставаться в Нюрнберге не дольше дня, однако организм мой воспротивился. Целых три дня все тело у меня болело, я не могла двигаться дальше. Сердце учащенно колотилось, дыхания не хватало. Мне очень хотелось есть, но желудок не принимал еды. Я жаждала сна, но мозг не давал глазам отдыха. Видимо, таким способом бунтовал нерожденный ребенок. Наконец я неохотно признала: ты был прав, я и впрямь слишком слаба, чтобы продолжать путь. Было решено препоручить меня заботам Церкви. Ты передашь меня монахиням, подкрепишь поручение горстью монет, чтобы хватило на уход в течение всей беременности; окончательно же убедившись, что побег удался, вернешься за мной. Решено. Перед тем как привести свой план в исполнение, ты дашь мне еще только ночь передышки. Я спрашивала, куда вы отправитесь дальше, но даже это ты от меня скрыл.

— Лучше самому не знать…

В ту ночь я столько плакала, что заснула от слез, а ты все гладил мои волосы и уверял, что все будет в порядке.

Впрочем, судьба распорядилась иначе. Посреди ночи на дверь нашу обрушились тяжелые удары, рухнула мебель, которой ты загородил проход, и стало понятно, что нас обнаружили. Единственный путь на свободу вел через окно, хоть мы и были в комнате на втором этаже, в пятнадцати футах над землей.

Я попыталась заставить себя подняться с постели, но это было выше моих сил. Тебе пришлось тащить меня под руки.

Я никак не могла отдышаться… Брандейс собирал сумки, а ты выглянул на улицу — убедиться, что все чисто. Вдруг ты предостерегающе вскинул руку и приказал:

— Арбалет!

Брандейс схватил арбалет и приладил стрелу. Натянув тетиву, он вложил арбалет тебе в руки, и ты прицелился в окно. Стрела взвизгнула и глухо вонзилась в нечто твердое.

Ты снова махнул рукой, показывая, что теперь все чисто, и первым вылез в окно. Не от недостатка хороших манер, но потому, что кто-то должен был поймать меня внизу. Слышались удары топора в дверь.

Несмотря на непосредственную угрозу, я стояла на подоконнике, неспособная прыгнуть.

Слишком высоко, слишком опасно для ребенка. Брандейс застыл меж мной и дверью и кричал, чтобы я прыгала. Но я застыла, уставившись на твои распростертые руки… Потом Брандейс сказал у меня за спиной:

— Прости, Марианн… — И вытолкнул меня в раскрытое окно.

Я полетела вниз, обхватив живот руками, а ты поймал и принял на себя весь вес моего тела. Ты упал на спину, в снег. Сверху послышались крики, и несколько секунд спустя из окна вывалился Брандейс.