Шрифт:
«Почему? И для кого?»
Я вытащил горящую стрелу и поступил, как он хотел. И смотрел, как кожаная перевязь летит вниз, подскакивает в пене, пока, наконец ее не поглотила сердитая пасть водопада.
И почти немедленно оттуда появилась темная фигура и начала карабкаться к нам.
У создания было три соединяющихся вместе тела. Шесть неуклюжих волосатых рук хватались и цеплялись за водопад — существо двигалось, словно паук по паутине. Я думал, за стеной воды должна быть скала, но создание все приближалось, и я заметил, что хватается оно прямо за жидкость, сплетая водяные струны в подобия веревок. Острый хвост его врезался в водопад, а запах, несмотря на значительное еще расстояние, уже напомнил мне о загнивших на песчаном пляже мухах-однодневках.
— Герион, — пояснил Франческо. — Некогда правил в Испании, а ныне олицетворяет обман. Он страж этого водопада и должен отвезти нас в самый низ.
Герион достиг поверхности, оттолкнулся от воды своими шестью ногами и выстрелил прямо к нам, совершив идеальное приземление на все шесть конечностей.
Создание было огромное (кажется, как и большинство тварей в Аду), тело его покрывала сияющая чешуя. Три головы возвышались надо мной на шесть футов. Все лица обладали схожими чертами: одутловатые, с глубокими рубцами с гниющими зубами в большегубых ртах, а глаза — как черные жемчужины в полураскрывшихся раковинах. Несмотря на уродство, эти лица не казались лживыми. Все три головы заговорили одновременно.
— Что ты…
— Зачем ты…
— Как смеешь ты…
— …хочешь?
— …здесь?
— …меня тревожить?
— Мы хотим пройти на следующий круг, — ответил Франческо.
— Нет, этого…
— Мы не станем…
— Он еще…
— …нельзя!
— …помогать!
— …живой!
— Верно, мы много просим, а этот человек действительно живой, — согласился Франческо. — Но он друг Марианн Энгел.
Имя это, кажется, что-то значило для Гериона — все три головы зашептались меж собой. В конце концов они проголосовали — «Да. Нет. Да» — и решили нас отвезти. (Кто бы мог подумать, что символ обмана развлекается демократией?) Страшилище подставило нам широкую спину. Франческо подтолкнул меня вперед, шепотом объяснив:
— Я сяду меж тобой и хвостом. Он ядовитый!
Когда мы устроились, зверюга резво прыгнула с кромки земли в водопад. Мы оказались в воде, и я разглядел, как лапы Гериона мелькают в водопаде и схватывают жидкость, которая текла прозрачными змеиными телами сквозь его кулаки. Удержаться на спине было сложно, но я заметил, что руки мои окрепли — впервые после аварии.
Герион воскликнул тремя ртами:
— Не… так… сильно!
Ближе ко дну Франческо крикнул, едва заглушая рев воды, что нужно готовиться к следующему уровню. И добавил со значением: уровню особо неприятному.
Мы сошли на берег, а Герион исчез в водопаде. Я рассматривал себя, прикидывая, как далеко зашло мое выздоровление. Кожа почти вся разгладилась, исчез даже шрам от аппендицита. Волосы отросли заново. Губы снова стали пухлые. Я перенес вес тела на разбитое колено, и оно выдержало. Утраченные пальцы регенерировали почти до половины, а когда я потер ими между ног — нащупал заново отрастающий член.
— Мы оказались в Malebolge, [14] обиталище соблазнителей. В этом кругу, — сообщил Франческо, — я не в силах защитить тебя.
14
«Злые Щели» Дантова Ада.
Все ближе зазвучали выстрелы и плач. Вскоре они оказались повсюду: бесконечная череда мужчин и женщин, подгоняемых рогатыми демонами. Тот треск, что я принял за выстрелы, издавали демоны своими пылающими хлыстами, которые снова и снова опускали на спины грешников с безжалостной точностью. Соблазнители горбились от ужаса, сгибались в попытке хоть на лишних полсекунды уклониться от порки. Руки их, безвольно повисшие, лишь подергивались от ударов. Быть может, соблазнители когда-то и отличались редкой красотой, но не теперь; то были лишь огрызки измочаленной хлыстами плоти.
Удар настиг ближайшую ко мне женщину, изо рта у нее хлынула кровь. Я резко вздохнул, и она нас заметила, подняла голову — стало видно, что лицо ее объели трупные личинки. Правый глаз выпирал вздувшимся яйцом, а левый болтался под глазницей на зрительном нерве. Она распутно подмигнула мне глазом-яйцом и облизнула губы.
За это целый сонм демонов повалил ее на землю и не давал подняться, хотя она уже билась в агонии. Кожа женщины полопалась зигзагами от ударов хлыстов, она буквально выпала из собственной шкуры. Из отверстий на земле десятками полезли змеи, обвили ее, как будто иллюзиониста — цепями.
Затем, когда она уже была прочно связана, из земли появились новые змеи — другие, большие, с гигантскими, сочившимися ядом клыками — и стали радостно ползать по грешнице. Наконец одна кобра заняла позицию над лицом своей жертвы, на миг замерла, а потом набросилась на шею, словно на мангусту. В воздухе взвились потоки крови, залили тело, как из душа, и каждая капелька вспыхивала крошечным язычком пламени. Тут же огонь охватил женщину целиком, и выпученный глаз все разбухал, пока не разорвался, точно слишком туго надутый шарик. Женщина кричала, пока не спалила голосовые связки; и все это время змеи прочно удерживали ее тело. Плоть ее стала распадаться, как переваренное мясо, обнажая скелет. Кости светились желтым, потом красным, черным и, наконец, рассыпались в пепел. Так женщина исчезла — в полное ничто, остался только позвоночник.