— Сломал ногу? Он может ходить?

— Нет, потому я и бегу домой. Хотел взять аспирин из аптечки Дотти, чтобы снять боль. Дотти не скажу, для чего он мне понадобился.

— Почему? Мы все так беспокоимся о Терри. Нужно сказать Мадам, что он сломал ногу.

— Да Мадам и Дотти-то ладно, я вот не хочу, чтобы солдаты узнали. Они могут прийти и забрать Терри. Или застрелить, как бедняжку Спрая.

«Что мне делать, — спросила сама себя Эмма, — попробовать его разговорить? Вдруг Терри лежит где-нибудь в скалах и у него не только нога сломана, но, может, он еще и болен, опасно болен».

— Слушай, Сэм, ты ухаживал за белкой, за голубем, за разными животными и знаешь, что они должны содержаться в тепле, нельзя их бросать под дождем со сломанной конечностью или крылом. Надо срочно зафиксировать перелом.

Сэм посмотрел на нее; скорее, поверх нее, куда-то в небо.

— Мистер Уиллис зафиксировал перелом, — ответил он. — Он знает, как оказывать первую помощь, хотя говорит, что подзабыл. И он тоже не хочет выдавать солдатам, где Терри. Он их ненавидит, так же как и я.

Мистер Уиллис… Мистер Уиллис?.. Эмма никогда не слышала о таком человеке.

— Ну, знаешь, — неожиданно нетерпеливо сказал Сэм, — бродяжка. Я сразу о нем подумал, только кончился наш разговор о Терри. Он мой друг. Я пошел все ему рассказать. А Терри там, у него в домике. Вчера вечером мистер Уиллис нашел его на берегу и принес к себе. Пойдем, сама увидишь.

Домик в лесу, построенный перед первой мировой войной, первоначально служил летней беседкой для бывшего помещика, жившего в Треванале и увлекавшегося наблюдением птиц. Во время войны с Гитлером войска местной обороны использовали его как наблюдательный пункт. Позже он был предан забвению, обшивка начала гнить, и все сооружение рухнуло бы, не появись бродяжка, незаконно в него вселившийся и превративший беседку в сравнительно уютный, сухой и теплый домик. Пока Сэм вел ее через лес, Эмма узнала, что он и Энди нередко заходили к бродяжке, но хранили это в тайне.

— Он не слишком любит людей, — признался Сэм, — говорит, они любопытные, и я с ним согласен. Чем он только не занимался за свою жизнь. Был плотником на корабле, работал на ферме, в зоопарке, в магазине электротоваров — у него есть радио, которое он сам смастерил!

Эмму не интересовала история жизни бродяжки, все, что она хотела узнать, — как Терри умудрился сломать ногу и сильно ли он сейчас страдает.

— Будь вежлива, — попросил Сэм, когда за деревьями показалась крыша домика. — Он не любит девушек и женщин, говорит, они еще любопытнее мужчин.

Эмма представляла себе темное полуразрушенное самодельное жилище, под нависшими ветвями деревьев. Она ошиблась. Бродяжка расчистил вокруг домика порядочно места и вскопал позади него грядку для овощей. Источником воды служил ручеек, бегущий по склону скалы; когда Эмма и Сэм приблизились, они увидели, что хозяин наполняет водой ведро. Обернувшись в их сторону, он узнал Сэма и облегченно вздохнул.

— Это Эмма, — сказал Сэм. — Мы встретились на поле. Она искала Терри, и мне пришлось ей рассказать. Доверять ей можно.

— Здравствуйте, — сказала Эмма.

До этого она видела бродяжку только издали. Из своего логова он пробирался на берег особым путем: по тропинке, вырубленной в скалах им самим; каждый раз, когда она с мальчишками замечала его на пляже, он, согнувшись в три погибели, собирал выброшенные на берег доски и водоросли. Зимой и летом он одевался одинаково: позеленевшая от времени куртка, фланелевые брюки, заправленные в сапоги, и кепи, надвинутое на изрезанный морщинами лоб. Как-то прошлым летом, когда все они были на пляже и вдали появился этот отшельник, Колин имел наглость заявить, что бродяжка похож на Мад.

— Понял, — восторженно заорал он тогда, — это брат Мадам, и она разрешила ему поселиться в лесной хижине под большим секретом.

Эта история периодически всплывала в их доме, развлекая Мад. Она называла это своей «тайной виной», но прошло лето, они все реже и реже ходили на пляж, незаконный поселенец, бродяжка, он же и скрывающийся брат, понемногу был всеми забыт, кроме, как сейчас обнаружилось, Энди и Сэма. То, что его зовут мистер Уиллис, выяснилось только теперь.

Без своего привычного кепи он выглядел не так внушительно. Мягкий взгляд сквозь очки. Копна седых волос — должно быть, ему за семьдесят. Он пристально посмотрел на Эмму и сказал:

— Вы хотите повидать мальчика?

— Да.

— Тогда входите.

Он повел их в хижину. Эмму поразил его голос. Он говорил напевно (наверное, он из Уэльса?). Эмма вошла в дом, быстро окинула взглядом комнату — чисто и сухо, поленья горят в камине, — и все ее внимание обратилось на Терри. Он лежал на походной койке у стены, рядом с камином. Эмма подбежала и склонилась к Терри. На его белом лице, казалось, остались только огромные глаза.

— Терри, дорогой, — сказала она, — что с тобой? Мы так волновались. Слава Богу, ты нашелся… — Она посмотрела на бродяжку, оставшегося стоять в дверях: — Мы боялись, что его арестовали американцы.