Услышав собственные слова, Эмма с трудом узнала свой голос. Такая смелость удивила ее. Я веду себя в точности как Мад, подумала она, я вовсе не собиралась говорить ничего подобного.

— Подожди минутку, — сказал доктор Саммерс, и интонация его голоса изменилась. Она услышала, как он положил трубку на стол и, видимо, ушел переговорить с дежурной, — прошло порядочно времени, прежде чем она вновь услышала в трубке его голос.

— Я просто проверил, Эмма. Завтра неделя с тех пор, как Терри наложен гипс. Пора его снимать и подкладывать под пятку специальную стельку. Я организую его доставку в больницу, это займет не более получаса. Если бабушкино сердце потерпит, я смогу ей заодно выписать рецепт.

— В том-то все и дело. Боюсь, это нельзя отложить до завтра, она может себе навредить.

— Понятно.

Конечно, он не понял, что происходит, но до него дошел намек, что Мад выходит из-под контроля.

— Твой отец уже уехал домой в Лондон?

— Хуже того. Он либо в Нью-Йорке, либо в Бразилии.

— Очень кстати. Ладно, Эмма. Я заеду сегодня, не знаю только когда.

Он повесил трубку. За это время, подумала Эмма, он выяснит, что творится у нас в районе, и использует все свое влияние, чтобы попытаться помочь. Вряд ли он добьется немедленных результатов, завтра ведь праздничный день; тем не менее из одного района в другой поползут слухи, и тот факт, что маленькое сообщество наказано за смерть одного военного, смерть, причины которой не доказаны, со временем подтолкнет кого-нибудь к действиям. И все же, все же… Сказать доктору Саммерсу правду, если он приедет? Не примет ли он сторону тех, кто считает наказание заслуженным? Она отвернулась от телефона, внезапно охваченная унынием. В конце концов, позвонив в больницу, она, вероятно, поступила неверно.

Выглянув в окно спальни Мад, Эмма увидела, что на поле около садовой ограды стоит «лендровер» мистера Трембата, за рулем сидит сам фермер, а из кустов появились Джо и Терри на своих костылях и направились к грузовику. Эмма распахнула окно.

— Куда вы? — крикнула она.

— На ферму, — крикнул, оборачиваясь, Джо. — Мадам знает, мы договорились вчера вечером. Поможем мистеру Трембату — нас не будет целый день.

Они заулыбались, Терри помахал костылями, и они двинулись к машине.

«Я теперь не одна из них, — подумала Эмма, — я отрезанный ломоть, мне приказано не лезть в их дела, я лелею классовое самосознание, я чужая». Она оказалась на ничейной земле между сверстниками и пожилыми; между Джо и Терри, и Дотти, и Мад.

Она еще заметнее почувствовала эту изоляцию, когда через некоторое время увидела, что шишечная экспедиция возвращается из леса не вдвоем, а втроем. Мистер Уиллис, закинув за спину большой мешок, шагал рядом с Мад и неустанно болтал. Естественно, никто и не подумал поблагодарить его, забрать мешок и распрощаться у калитки; Мад проводила помощника до крыльца, велела бросить мешок и позвала Эмму.

— Скажи Дотти, что Таффи останется на обед. Он ест все, кроме мяса убитых животных.

Мистер Уиллис, как обычно, церемонно поклонился Эмме.

— Послушаешь, так можно подумать, что я считаю вас всех живодерами, — улыбнулся он. — Хотя, по правде говоря, вид людей, жующих мясо, может оскорбить вегетарианца вроде меня.

— Думаю, вам не следует беспокоиться, — ответила Эмма, — ожидается свекольный суп и вареная капуста.

— Масса витаминов, — сказала Мад. — Проходите, выпейте чего-нибудь. Надеюсь, вы не откажетесь от такого предложения?

— И правда, не откажусь. — Мистер Уиллис снял ботинки, явив миру желтые носки. — Приемлите немного вина для пользы желудка — рекомендовал еще апостол Павел. Но от виски и даже бренди я тоже не откажусь.

— Если хотите, я принесу все три, — сказала ему Мад.

Эмма скрылась на кухне, спеша предупредить Дотти.

— Боюсь, сегодня мы засидимся надолго, — вздохнула Эмма. — Бей скорей в гонг, а не то возлияния продлятся весь обед.

— И зачем Мад понадобилось его приглашать? — ответила Дотти. — От такого, как он, чего угодно можно ожидать, — чай, живет-то в лачуге, в лесу.

Когда Эмма вернулась в столовую, мистер Уиллис уже стоял у буфета и, под руководством Мад, извлекал пробку из бутылки шамбертена. Затем он наполнил бокал до краев.

— Вам столько же, леди? — спросил он у Мад и Эммы.

— Нет, нет, совсем немножко, только выпить за ваше здоровье, — сказала Мад. — Мы с Эммой днем и не притрагиваемся к вину.

— Это уж как человека воспитать, правда? — заметил мистер Уиллис. — Я родился и вырос в семье трезвенников и до двадцати лет в рот не брал спиртное. Скажу вам, что потом я увлекся этим делом, но нынче не часто представляется случай залить за воротник. — Он поднял бокал, повернувшись сначала к хозяйке, затем к Эмме, чуть пригубил его содержимое, будто в ресторане, и удовлетворенно кивнул. — Превосходное вино! Как сказали бы эксперты, полный букет. Не пробовал ничего похожего с тех пор, как по пути домой из Южной Африки работал стюардом в ресторане первого класса. Мне нравится фруктовый аромат. Если все время пить такое вино два раза в день, то никакой врач не понадобится.

Прогремел гонг, и в столовую вошла Дотти, неся супницу со свекольником.

— Я должен выпить за здоровье и этой леди, — отметил мистер Уиллис. — Не имел чести быть представленным.

— Миссис Дотрелл, мистер Уиллис, — сказала Мад, указывая на них обоих. — Миссис Дотрелл много лет работала вместе со мной в театре.

— На самом деле? Тоже актриса? Для меня большая честь оказаться в окружении звезд. Театральная профессия — лучшая в мире, я всегда так считал. Миссис Дотрелл, вы актриса комическая или трагическая?