Орисса привела в порядок свой небольшой гардероб, закончив шить новые и перешивать старые платья. Теперь ее туалеты смотрелись более элегантно.

Когда она надевала их, то выглядела превосходно благодаря совершенству свой фигуры.

К счастью, корабельная библиотека изобиловала интересными томами, которые Орисса охотно брала читать, но частенько замечала, что подолгу смотрит на одну и ту же страницу.

Когда они шли по Красному морю, стояла сильная жара. Однажды вечером духота в каюте стала такой невыносимой, что даже мистер Махла пожаловался на это.

— Почему бы нам не перенести наши занятия на палубу? — спросила Орисса, вынужденная признаться, что тоже чувствует себя в такой духоте довольно скверно.

Время было позднее, и она подумала, что пассажиров на палубе будет немного. Палуба действительно пустовала.

Орисса прошла на нос корабля и отыскала два шезлонга, стоявшие под навесом. Их-то они и подтащили поближе к краю борта.

Слабый бриз не способен был надуть паруса, поэтому корабль двигался только благодаря силе пара.

Звезды опять бросали таинственный свет на вселенную. Огни корабля, отражаясь в морской глади, завораживали.

Орисса и мистер Махла опустились в рядом стоящие шезлонги.

— Вы, верно, с радостью ждете возвращения домой? — проговорила она на урду.

Он молча покачал головой.

— Нет? — изумилась она.

— Я бы с радостью остался в Англии, — ответил мистер Махла. — Мне очень нравилась моя работа в университете. Там было так интересно, и у меня было много друзей.

— Тогда почему вы возвращаетесь?

— Поневоле приходится. Мой отец умер, и теперь я глава семьи. Я обязан заботиться о матери, еще у меня на руках четыре брата, три сестры и их дети. Я один за них за всех в ответе.

— Вы хотите сказать, что преподавательскую деятельность придется оставить? — спросила Орисса.

Он кивнул, и даже в призрачном свете звезд она увидела, как помрачнели его глаза.

— Наша семья владеет небольшим куском земли, — объяснил он. — Я должен работать на ней ради блага своих близких.

— Значит, ваши литературные достижения оказались бесполезны?

— Такова моя карма — моя судьба.

— Вы действительно верите, что у вас нет никакого выбора? — спросила Орисса.

— Убежден, никакого.

— Но я не могу принять это как непреложную истину, — возразила она. — Неужели предопределено все, что мы будем делать, что с нами случится?

— Именно в это я и верю, — вздохнул мистер Махла.

— Что, если все это вы сами придумали? — спросила Орисса. — Не зря ли вы принимаете происходящее, каким бы скверным оно ни было, как неизбежное, без борьбы?

— Все начертано на наших ладонях.

— Я слышала об этом, — промолвила Орисса. — И все же я с трудом могу поверить, что это правда.

— Посмотрите на свою руку, — предложил он. — На ладони нет двух одинаковых линий. На свете нет двух людей с одинаковыми знаками. Здесь вся история жизни человека. Существуют линии судьбы, которые мы видим очень четко.

— Так вы можете прочесть свою судьбу? — воскликнула Орисса. — Вы способны читать судьбы людей?

— Иногда, — ответил он.

Она протянула ему левую руку ладонью вверх.

— Что скажет вам моя ладонь?

Мистер Махла очень деликатно приподнял ее пальцы.

Вглядываясь в ее маленькую ладонь, он сказал:

— Видите, это ваша линия судьбы, она идет почти от запястья до основания среднего пальца. Эта линия очень прямая, что означает не только силу характера и целеустремленность, но также и то, что ваша судьба предопределена. Вы очень древняя душа, миссис Лейн.

— Расскажите еще, — попросила зачарованная Орисса.

Но когда он поднял ее руку чуть выше, ловя свет, лившийся с небес, рядом с ними возникла тень.

Орисса подняла голову, и у нее упало сердце.

Рядом возвышался майор Мередит, и она вдруг поняла, хотя и не могла сказать почему, что в нем закипает ярость, — то ли она прочла это в его глазах, то ли просто почувствовала.

— Вам не место на этой палубе! — резко проговорил он, глядя на мистера Махла.

И Орисса, и учитель-индиец онемели.

Затем мистер Махла встал, как обычно, почтительно поклонился Ориссе и ушел.

Она была так изумлена выходкой майора Мередита, что никак не могла собраться с мыслями. Прежде чем она обрела дар речи, он сказал: