Она не знала, сколько времени они там простояли. Потом Джим подхватил ее на руки, как ребенка, и понес назад в дом.

— Ты по-прежнему ничего не весишь, — небрежно заметил он, но она слышала в голосе глубокое беспокойство и, смеясь, возразила:

— Я потяжелела на несколько фунтов!

В гостиной Джим завел граммофон. Нежные звуки скрипичного соло как будто слились со звуками ночи.

Они долго сидели и слушали, не говоря ни слова. Наконец Джим поднялся на ноги и, точно пытаясь уйти от серьезных тем, поставил джазовую музыку.

— Пойдем потанцуем, Фиона, — предложил он, и они окунулись вдвоем в ритмичный танец, лихо исполняемый, можно сказать, на пятачке паркетного пола.

«Завтра вечером я снова буду танцевать, — подумала она про себя, — только все будет совсем по-другому».

Фиона закрыла глаза, прислонилась щекой к плечу Джима, двигаясь вместе с ним в идеальном согласии.

«Какой здесь покой и счастье, — думала она, — тихая музыка, уютная комната, теплый душистый ночной воздух льется в открытые окна…»

Несколько ламп, затененных красивыми абажурами, создавали легкий полумрак в комнате.

— Просто божественно! — пробормотала она, и Джим в ответ коснулся губами ее лба.

Танцевали долго. Джим менял пластинки: танго, быстрый фокстрот, какой-то старомодный вальс, которым они завершили вечер, раскрасневшись и веселясь.

— Ты словно танцуешь в моем сердце, — сказал он чуть охрипшим голосом.

Чувствовалась ночная прохлада. Фиона боялась отойти от освещенных окон. Она не доверяла самой себе и не хотела подвергать Джима испытанию.

Темный лес манил, звезды подмигивали сквозь густые кроны над головой. Но что-то заставляло ее остаться на террасе рядом с гостиной.

Джим беспокойно расхаживал рядом, курил сигарету, но скоро отбросил ее, сел и взял девушку за руки.

— Фиона, — тихо сказал он, и она, ощутив внезапно возникшее напряжение, прошептала:

— Джим…

На мгновение глаза их встретились, и взгляд ее сказал все, что Фиона не смела раньше произнести вслух. Потом она поднялась и без особой уверенности объявила:

— Я пойду лягу, Джим. Завтра мне предстоит много хлопот.

На последних словах голос ее прервался, она быстро пробежала через комнаты и поднялась вверх по лестнице.

В спальне Фиона опустилась на кровать, глаза ее, не видя, смотрели в пространство. Перед ней была пропасть — пропасть отчаяния.

Теперь все кончено, все это счастье, восхитительная неделя — все кончено. Завтра она вернется в Лондон, к работе, расстанется с Джимом, лишится всего, что подарила ей его любовь.

«Не буду об этом думать, — сказала она себе. — Надо поспать».

Но знала, что не сможет спать нынче ночью. Медленно, почти автоматически разделась, погасила везде свет, кроме маленькой лампочки в виде свечи у постели, опустила сшитые из тафты шторы, распахнула большое французское окно на балкон.

Ночь звала ее, и Фиона, накинув халат, вышла на балкон и посмотрела на звезды, облокотившись на холодную каменную балюстраду.

«Я чувствую себя совсем маленькой под огромным небом, — подумала она. — Такой маленькой, что все мои горести не имеют никакого значения».

Но философские размышления не спасали ее от слез, медленно льющихся по щекам. Она услышала шаги и повернула голову.

Дом Кэри был выстроен в итальянском стиле. По всей длине первого этажа тянулся балкон, образуя веранду, а из всех спален на него выходили высокие французские окна.

Оглянувшись на звук шагов, Фиона увидела, что Джим тоже вышел на балкон в дальнем конце дома.

Он курил сигарету, но, завидев Фиону, отшвырнул ее и быстро зашагал навстречу.

Она стояла, не двигаясь.

Это было неизбежно, и, поджидая его, Фиона вдруг подумала, что, видимо, так им суждено.

Ей суждено было вот так стоять и ждать, а случайное их свидание имело особый смысл.

Она подняла глаза при его приближении, он остановился поблизости, не дотрагиваясь до нее. Джим первый нарушил молчание, полное невысказанных слов.

— Ты не пожелала мне спокойной ночи, Фиона, — проговорил он глухим тихим голосом.

Фиона не отвечала. Отвернув голову, она смотрела в сад, и он увидел лишь ее профиль, окаймленный поблескивающими в лунном свете волосами.