Шрифт:
Через пять минут Фиона, вытянувшись в кровати, подумала:
«Это сон. Это не может быть правдой. Это вовсе не я, не та Фиона, на которую вчера в Челси обрушивались несчастья…»
Она протянула руку, чтобы выключить стоявшую возле кровати лампу, услышала тихий стук, и в дверь просунулась голова Джима.
— Все в порядке? — спросил он.
— Я счастлива, — отвечала Фиона. Он вошел и направился к ней.
— Спокойной ночи, моя дорогая. Спи как следует. Я невероятно рад снова быть рядом с тобой.
Поцеловал ее в лоб, секунду поколебался, словно хотел поцеловать еще раз, и пошел назад к двери.
— Спокойной ночи, моя Фиона, — шепнул Джим, тихонько захлопнул за собой дверь и исчез.
Фиона выключила свет, и через несколько минут в комнате раздавалось лишь ее ровное дыхание.
Джим рвался к Фионе всем сердцем, но чувство долга и воспитание твердили ему, что, несмотря на любовь к девушке, он обязан хранить верность Энн.
Он влюбился безумно и с огромным трудом скрывал свои чувства от окружающих.
Лучшие друзья были заинтригованы, даже малознакомые люди были удивлены.
— Что стряслось с Джимом? — спрашивали они друг друга. — Какой-то он стал странный в последнее время!
Никто и не подозревал, что Джим с большим трудом сдерживает себя, чтобы не броситься к весело освещенным дверям ресторана «Пальони».
По ночам он не мог спать. Образ Фионы неотступно стоял перед ним. Джим часами расхаживал по спальне или садился в машину и бесцельно ездил по городу, возвращаясь лишь на рассвете.
«Что мне делать? Что делать? — спрашивал он себя. — Мне нужна Фиона… а я нужен ей. Но чувство долга связывает меня с Энн. Я не могу бросить ее».
Пока Фиона спокойно спала в чужом доме, Джим лежал без сна, без конца прокручивая в мозгу свою историю, из которой не было выхода.
Утром Фиона проснулась и увидела, что в окна, закрытые ситцевыми занавесками, лился солнечный свет, а возле постели на столике стоял завтрак.
«Как мило!» — подумала она про себя, глядя на поставленный рядом с кроватью поднос, выстланный кружевной белой салфеткой, на которой сверкало в блюдечке желтое масло.
Под сияющей серебряной крышкой оказались яичница-глазунья, четыре аппетитных тоста, намазанных мармеладом и джемом.
Кроме того, на подносе были кисточка винограда и яблоко.
Фиона отдала еде должное, не оставив ни крошки, даже целиком выпила кувшинчик кофе.
Когда она управилась, в дверь постучала горничная.
— Желаете принять ванну, мисс, — спросила она, — или попозже?
— Прямо сейчас, будьте добры, — отвечала Фиона, горя желанием встать и увидеть Джима.
После принятой ванны она немножечко постояла в нерешительности, стараясь набраться храбрости, чтобы сойти вниз.
«Интересно, где они все сейчас? — думала она про себя. — Надеюсь, не испугаются моего вида».
Она услышала веселый свист, и кто-то окликнул ее по имени. Фиона открыла окно, выходившее на каменный балкон, шагнула на солнечный свет. Внизу стоял Джим.
— Спускайся, — пригласил он, — да поскорей, дорогая. Мне многое надо тебе показать!
Фиона улыбнулась и помахала рукой.
— Бегу! — прокричала она.
Глава 4
Эти прекрасные дни пронеслись слишком быстро, оставив в памяти лишь ощущение счастья.
Любовь превращает часы в минуты, дни — в мгновения, их счет идет на поцелуи.
Фиона гуляла вместе с Джимом, наблюдала, как он играет в гольф, они ездили к морю купаться, устраивали в лесу пикники, смотрели друг другу в глаза, вздыхали. Так прошла неделя.
Погода стояла великолепная. Супруги Кэри, ценившие собственное счастье, оказались идеальными компаньонами. Одно только пугало и омрачало Фиону — неизбежное возвращение в Лондон.
Она ничего больше не слышала о лорде Уинтропе, прочла только о похоронах, на которых присутствовало множество его друзей и представитель от королевского двора.
Джим запретил ей думать об этом, строго следя за темами разговоров, касающихся ее прошлого и будущего.
— Давай просто радоваться тому, что мы вместе, моя дорогая, — говорил он. — Что значат сейчас неприятности, которые может принести завтрашний день? Не хмурься, Фиона, поцелуй меня!
Фиона легонько поцеловала его, а он ее обнял, прижал к себе, и поцелуй словно проник прямо ей в сердце.