Фиона посмеялась над его страхами, но растрогалась и согласилась.

Высоко на холме над Монте-Карло стояла небольшая церквушка. Была она очень бедной, и образа, к которым крестьяне с окрестных холмов приходили зажечь свечку, выглядели старыми и ветхими. На алтаре стояли свежие полевые цветы в потрескавшихся вазах.

Чаша для святых даров испортилась от свечей, а на алтарном покрове зияли дыры и пятна.

Маленькую общину составляли прихожане-католики с пустыми кошельками, в которых едва хватало денег на содержание собственных семей.

Во время одной из автомобильных прогулок Эндрю с Фионой проезжали мимо этой церкви.

Остановились, привлеченные мирным покоем, и в следующее воскресенье, больше из любопытства, они присутствовали на мессе. Их богатая одежда отличалась от одежды прихожан.

Теперь они поехали в дом к священнику, и слуга в дверях сообщил, что тот в церкви.

Фиона с Эндрю вышли из машины и под слепящим солнцем направились к ней. Войдя внутрь, они окунулись в прохладную полутьму, словно шагнули в иной мир.

В церкви никого не было, кроме коленопреклоненной фигуры перед алтарем.

— Это падре, — шепнула Фиона. — Обождем его тут.

Наконец священник поднялся с колен, увидел, что его ожидают, и быстро пошел им навстречу.

По-английски он говорил очень плохо, но они все же разобрали его приветственные слова.

Фиона смущенно объяснила, что они намереваются принести церкви дар, которым он может распорядиться по своему усмотрению, однако ей хочется, чтобы деньги пошли на украшение стен храма.

— Понимаю, — сказал священник.

Но когда девушка вытащила банкноты, он был изумлен, что их так много.

— Сколько вы мне даете? — выдавил наконец он. Фиона назвала сумму, он ошеломленно уставился на нее, а потом воскликнул:

— Это Бог послал! В округе есть семьи, которым этой зимой грозит голод. Урожай нынче плохой. Я молился, чтобы найти средства помочь им, и вот — пришли вы!

Его просветленное лицо было прекрасно, и Фиона с Эндрю возвращались назад в Монте-Карло в полном молчании. Им казалось, будто они только что прикоснулись к святыне.

В отеле Эндрю сразу сел за стол и принялся что-то писать. Фиона поинтересовалась, чем он занят, и услышала:

— Составляю завещание, дорогая. Завтра нам надо пойти в город и позаботиться о том, чтобы оно было подписано и оформлено надлежащим образом.

Эндрю свернул бумагу и сунул ее в блокнот.

— Не хочу, чтобы вы прочли его сейчас, — добавил он, — пусть завтра будет сюрприз. Моя драгоценная Фиона, я должен обеспечить вам независимость до конца жизни.

Фиона благодарно поцеловала его. «Как чудесно, — думала она, — никогда больше не надо работать, никогда больше не беспокоиться о пропитании».

— А сегодня вечером отпразднуем это событие, — заключил он.

Они пошли в казино, и Фиону вдруг потянуло к рулетке.

Усердно проиграв целый час, она осталась с теми же ста франками, с которыми начинала, и, рассмеявшись, встала из-за стола.

— Зря потратила целый час, — констатировала она. — Пойдемте домой. Вы, должно быть, устали, Эндрю.

— Немножко устал, — признался он. — Не пойму, отчего… только я очень счастлив, моя дорогая.

В гостиной Фиона подставила щеку и получила поцелуй.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Я очень рада, что мы избавились от этих денег.

— И я тоже, — ответил Эндрю. — Спокойной ночи, моя радость, и благослови вас Господь.

Он исчез в своей комнате, а Фиона пошла к себе, она не чувствовала никакой усталости. Постояла немножко на балконе.

Ночь выдалась очень жаркой, не было даже дуновения ветра. Ей вдруг захотелось прогуляться по пляжу.

Вытащив из шкафа темную накидку, она набросила ее поверх вечернего платья. Решила пройтись вдоль берега, подальше от слоняющихся возле казино бездельников. Ей хотелось побыть в одиночестве, чтобы можно было поразмышлять.

Она ощущала сегодня какое-то беспокойство. Иногда по ночам мысли о Джиме не давали ей спать, и эта ночь была именно такой.

Все ее существо рвалось к Джиму, ее терзали воспоминания о его поцелуях и объятиях.