Шрифт:
Сам он сыскать сумеет,
Как утолиться скорби…
Гулко рокочут в тишине слова. Такова акустика зиккурата! Сам первосвященник не обладает сильным голосом — да и не в полную силу голоса говорит он.
Голубые вспышки света на церемониальных мечах впереди… Красные, волчьи вспышки — сзади, в глазах наблюдающих Крагеров.
И — главная вспышка. Вспышка пробудившейся Силы. Тоже голубая.
Вспышка, которая перебрасывает тебя через твердыню Островов Ночи. Из ЭТОГО мира — в ТОТ.
С Зайста — на Землю.
Вдоль по лезвию межзвездного меча. Лезвие это одновременно изогнуто, как у катаны, — и прямо, словно лезвие клейморы.
И еще — память.
Память о том, как оставил ты Священный Отряд, не обнажив меча во время сражения. Оставил для того, чтобы жить и сражаться дальше.
Потому что именно в этом — твой Путь…
Говорили в старину: лучше плохо делать свое, чем хорошо — чужое…
18
Два человека сидели друг напротив друга. В нескольких шагах их уже не было видно: вереск скрывал сидящих. И в тех же нескольких шагах — не было слышно: ветер крал тихо переговаривающиеся голоса, прятал их в травяном шелесте и уносил прочь…
— Значит, ты полагаешь, что мой Путь пройден еще не до конца, Учитель?
— Да.
— Ну что ж… Я верю — тебе видней.
— Правильно. Мне видней…
Дункан глубоко вдохнул прохладный воздух. Теперь в глазах его была не леденящая отстраненность, не мертвенная тоска — а мольба была.
Мольба…
— И все же — дай мне цель в жизни, Учитель! Дай мне ее — такую цель, чтобы мог я видеть ее перед собой. И не в горных высотах, не тогда, когда я сумею укрепить свой дух…
— Понимаю. Здесь и сейчас?
— Да! Здесь и сейчас! Такому, как я есть, — а не каким могу быть или должен быть! Иначе…
— Иначе — что? — Конан смотрел на него в упор.
— Иначе… Иначе — ничего… — голос Дункана вдруг упал до едва различимого шепота:
— Иначе я все равно пойду за тобой, Учитель… Не смогу не пойти. Но идти я буду лишь через силу…
Дункан запнулся, умолк на минуту. И вдруг его голос окреп:
— А нужен ли я тебе такой — идущий через силу, Учитель? Тебе — и себе самому?!
Было сказано: горцу, преодолевающему тяжелый перевал — нужен слабый спутник, а не сильный. Нужен для того, чтобы горец мог сам в полной мере проявить свою Силу.
Этого не знал Дункан.
Да, не знал он этого. Не знал он и того, что в свете вышесказанных слов его вопрос звучит вовсе не так риторически, как ему самому казалось.
Как сказать… Может быть, такой спутник и нужен Судьбе — бредущий вслед за Конаном через силу…
Нужен для Силы самого Конана. Так?
Может быть, и так…
Но если бы Конан был способен принять этот вариант — он был бы другим человеком. Может быть, этот другой лучше справился бы с встающими перед ним проблемами. Даже наверняка — лучше справился бы…
Хотя — как сказать… Все-таки ведь именно Конан, а не кто-то другой, единственный из всех, сумел пройти свой Путь до конца.
Точнее, все-таки не весь Путь, а некую его часть. Сам же Путь — бесконечен…
Но Конан был Конан и становиться кем-то иным вовсе не собирался. Незачем!
Быть самим собой — тоже достойный выбор. Единственно достойный! Лучше плохо делать свое, чем…
А еще лучше — хорошо делать свое!
И именно потому, что Конан оставался самим собой, он протянул Дункану нечто.
И сказал:
— Смотри…
— Смотри!
Дункан жадно вгляделся, но ничего не понял сперва. Тряпки какие-то… Разодранные, окровавленные…
— Узнаешь рисунок тартана, ученик? Какому клану он принадлежит?
(Вот оно что… И как это Дункан сразу не догадался?! Воистину: хочет Господь покарать — первым делом лишает разума).
— Ты… ты снял это с убитого, Учитель?
— Да. Это одежда того, которого загрыз твой пес, заплатив за это своей жизнью.
— Ясно…
Странным движением взял Дункан окровавленные лохмотья: с ненавистью, с отвращением — и в то же время бережно. Великой ценностью обладали они…
— Итак, какой клан носит такие узоры?
— Не знаю, — прошептал Дункан, напряженно всматриваясь в материю.
— И я не знаю. Но я знаю тех, кто может это знать.
— Где они? — Дункан пружинисто вскочил на ноги.
Куда девалась усталость, где горе, где недавнее желание смерти?! Нет ничего этого. Будто не было никогда!
— Что же ты медлишь, Учитель?! В путь!
— В путь…
Говорили в старину: люди имеют право на месть. Но Тот, Кто Стоит Над Людьми, сказал: «Отмщение — мне!». И это — высшая правда…