— Могу я просить вас оставить нас, мистер Арчер? Я проявил максимум терпения и к вам, и к вашим вопросам. И пожалуйста, заберите с собой вот этот экземпляр, — он мотнул головой в сторону Питера с таким видом, будто этот толстый молодой человек не принадлежал к человеческой расе.

Питер спросил:

— Почему вы не зададите ему те пять вопросов?

Мартель поднял брови.

— Пять вопросов? Обо мне самом?

— Непосредственно касающихся вас.

Теперь, когда о них зашла речь, вопросы показались слишком детскими, просто наивными. Световое оформление всей сцены создавало впечатление оперной буффонады. Весь двор под светом ламп казался амфитеатром и походил на сцену, где разыгрывался какой-то спектакль.

Я пробормотал недовольным голосом:

— Вопросы касаются французской культуры и мне сказали, что образованный француз должен быть в состоянии ответить на них.

— И у вас есть сомнения, что я являюсь достаточно образованным французом?

— У вас есть шанс доказать это раз и навсегда. Вы примете вызов?

Он покачал головой:

— Почему бы и нет?

Я достал два листка бумаги.

— Первое. Кто написал сценарий «Опасного союза» и кто поставил современный фильм по нему?

— "Опасный союз"? — повторил он медленно, поправив мое произношение.

— Шодерло де Лакло написал роман. Роже Вадим сделал фильм по нему. Я полагаю, Роже Вадим с Роже Велландом — это по поводу сценария. Этого вам достаточно? Или же вы хотите, чтобы я пересказал вам содержание? Оно довольно сложно и имеет отношение к дьявольской сексуальной интрижке и развращению наивных людей. — Его голос звучал издевательски.

— Сейчас мы не будем этим заниматься. Вопрос второй. Завершите фразу: «Лицемерный читатель...»

— "Лицемерный читатель, мой двойник, мой брат". Перевести на английский? — обратился он к Джинни.

— Нет смысла, это из «Цветов ненависти».

— Я могу напомнить много строк из этой поэмы, если пожелаете, — с издевкой произнес Мартель.

— В этом нет необходимости. Третье. Назовите великого французского художника, который считал Дрейфуса виновным.

— Дега.

— Четвертое. Какую железу Декарт считал обителью души?

— Шишковидную железу. — Мартель улыбался. — Это темное дело, но случилось так, что я читал Декарта чуть ли не каждый день.

— Пятое. Кто был главным виновником того, что Жан Гене был освобожден из тюрьмы?

— Жан Поль Сартр, думаю, его вы имеете в виду. Хотя Коктю и другие приложили к этому руку. Все?

— Это все. Ваша отметка — сто баллов. — Вы вознаградите меня за это своим исчезновением?

— Ответьте еще на один вопрос, поскольку вы дали столь блестящие ответы. Кто вы такой и что вы здесь делаете?

— Я почувствовал, как он напрягся.

— Я не обязан давать вам объяснения такого рода.

— Я полагал, что вы хотели бы прекратить всякие слухи.

— Слухи меня не беспокоят.

— Но в это вовлечены не вы один. Теперь вы женаты на местной девушке.

Он понял о чем я говорю.

— Очень хорошо, я скажу, почему я здесь, но в ответ тоже задам вам вопрос. Скажите, кто тот человек, который хотел сфотографировать меня?

— Его зовут Гарри Гендрикс. Он торговец подержанными машинами из Сан-Фернандо-Велли.

Мартель выказал удивление:

— Никогда не слышал о нем. Зачем ему понадобилось мое фото?

— Очевидно, кто-то ему за это платит. Он не сказал кто.

— Могу догадаться, — произнес мрачным тоном Мартель. — Ему, безусловно, платят агенты «большого Шарля».

— Кого?

— Президента де Голля, он мой враг. Он изгнал меня из моей родной страны. Но этого ему недостаточно. Ему нужна моя жизнь.

У него был глухой и мрачный голос. Джинни повела плечами. Даже на Питера это произвело впечатление.

Я спросил:

— Что имеет де Голль против вас?

— Я противник его политики.

— Вы являетесь членом алжиро-французской банды?

— Мы не банда, — воскликнул он с горячностью. — Мы являемся, я бы сказал, группой патриотов. Это «великий Шарль» враг, враг своей страны. Но здесь сказано достаточно. Слишком много. Если его агенты выследили меня здесь, как я полагаю, то мне нужно снова перебираться куда-нибудь.

Он повел плечами и посмотрел на темные склоны и на усыпанное звездами небо. Это был жест, полный драматизма и прощального отчаяния, будто само небо наблюдало эту несправедливость.

Джинни обняла его.

— Я поеду с тобой, дорогой!