— Не-е бе-еспоко-ойся, об э-этом только-о в се-мье-е зна-али... По-осле-е маскара-ада-а, на-а кото-оро-ом Хи-ирра бра-ата моего-о с ле-естницы-ыыы... — Данную тираду эльф почти пропел, словно арию в академическом балагане.

Так вот в чем дело! Прямо скажем, семейное сходство налицо. Зануда, плакса... И в придачу убийца. Наказала же Судьба потомством род Стийорров! Впрочем, в последнем случае сама же дело и поправила. Посмотрим, как сейчас справится...

— Тут вот какое дело... — попытался подойти я издалека. — Нынче в этом Хирра тебе не в помощь...

— Ка-ак же?! — от удивления кузен даже гласные тянуть перестал. Почти. Зато я чуть не начал делать это сам, подбирая слова.

— Н-нет. — Лишь бы не принял за издевку мои собственные запинки! — Она теперь... не по этой части. Конец Волчьей Жажде пришел. Вместе с Охотничьим Клубом... Я их всех... одним махом! — И только рукой вдогон махнул, показывая, как лихо расправился с величайшим после Меканских Войн бедствием современности.

Высокородного такое несусветное хвастовство проняло. Не знать о финале Охотников он просто не мог. Сопоставив, он проникся, проникшись, уверовал, а уверовав — расстроился окончательно:

— А-а... А-а то-огда-а ка-ак же?! — Темный эльф оборвал конец фразы отзвуком полузадушенной икоты.

— Н-ну... живи! Уж если Хирру попустило, то и тебе всяко облегчение будет. Только не сдавайся... Собой будь... как сейчас. Вот... — Я собрал ускользающие мысли в один несколько неопрятный клубок, решительно вытянув из него за хвост главную: — И пей п-поменыпе!

Пораженный глубиной этого откровения, кузен лишь кивнул бессознательно, в очередной раз прометя по стойке серебром волос. Даже икота прошла сама собой. Не иначе, счел услышанное безошибочным рецептом величайшего целителя эльфийских хворей, справившегося даже с принципиально неизлечимой Волчьей Жаждой...

Чем Судьба не шутит — может быть, и подействует моя микстура, наложенная на такую силу самовнушения. Тоже, кстати, семейную. По крайней мере, по мужской линии.

Сработает так сработает. Лишь бы не прямо сейчас. Хорошо сидим, жаль будет так с ходу обрывать удачное застолье. То есть застоечье, в смысле фуршет. Правда, без закуски, но какое это имеет значение...

— А-а пи-ить меньше-е, что-о, пря-ямо се-ейчас? — опять угадал темный эльф.

— Н-не. Можно завтра, — обнадежил я собутыльника, то есть собочоночника. — Н-но завтра — все!!!

— Все-е, — подтвердил гость семьи. — За-автра-а... То-очно... Все-е!!!

Решимость в этих его словах обнаружилась нехилая. Даже излишне, на мой взгляд. Полегче бы надо.

— Н-ничего. Н-не п-парься... — Мой язык тоже стал изрядно заплетаться — похоже, из солидарности. — Т-ты классный м-мужик!

— Ты-ы тоже-е...

Наверное, хлопать его по плечу все-таки не стоило. Пьяный темноэльфийский принц рухнул от легчайшего толчка. Хорошо, под ним вовремя оказался высокий барный стул. Подо мной тоже. А перед нами обоими — мелкий зеленый гоблин. Причем хороший знакомец — Махровый.

Я насторожился: как-то среагирует высокородный на столь неподобающую компанию? Но тот растянул губы в блаженной улыбке и свободной рукой потрепал гоблина по плешивой макушке.

— О-о! Зеле-ененький! Уже-е! — обрадовался высокородный. — Мне-е они-и всегда-а ка-ажутся, пос-ле-е перво-ого же-е стака-ана!!!

Разочаровывать его я не стал. Но вот Махровый не понял и полез в бутылку. Не в буквальном смысле, конечно — хотя тут нашлась бы парочка баклаг как раз по его размеру.

— Ничего я не кажусь, хай-сэр! — обиделся гоблин.

— А к-как д-докажешь? — поддел я зеленого. Из солидарности с родственником.

— А вы мне налейте. — Глазки Махрового масляно заблестели.

Все-таки и в буквальном смысле в бутылку полез! Ну да нам не жалко для хорошего... э-э... гоблина! Вон, и стакан откуда-то выпорхнул...

Разлили. Хлопнули. Прониклись.

— А в-вот у м-меня они, — поделился я с присутствующими, кивнув на зеленявку, — уж-же д-двоятся!

— У-у меня-я то-оже... — согласился официальный кузен.

Оба гоблина просительно протягивали пустые стаканы. И Махровый, и второй, помельче, со сломанной рукой. Надо было срочно повторить.

— У т-тебя сколько? — поинтересовался я у родственничка, считая гоблинов по головам.

— Четы-ыре... — шевеля губами, подвел итог высокородный.

— У м-меня т-тоже! — обрадовался я. — П-повто-рим — у к-кого больше б-будет!

Еще повторили. Гоблины снова удвоились. Их было то ли восемь, то ли уже тридцать два. Меня замотало разливать, и я поставил на кран Махрового. Его тут же захлестнул девятый вал зеленявок с бурунами пустых стаканов. Пошла попойка...

До самого рассвета мы так и мерялись гоблинами, удваивая раз за разом. Алкоголизм Инорожденных в сочетании с их же устойчивостью к выпивке давал неописуемые результаты: упившись с первого стакана, высокородный оставался в том же состоянии, сколько ни вливай следом. Мне такая роскошь была недоступна. Но на ногах, в отличие от него, я все же удержался.