Ушел?

Пошатываясь, Джоуди приблизилась к стене и стала шарить по ней в поисках ночника. Наконец пальцы наткнулись на прохладный металлический отражатель. Через секунду она нашла выключатель и нажала на кнопку. Внезапный свет отбросил темноту в сторону. Джоуди застонала и зажмурилась.

Кровать отца оказалась пуста, как она и предполагала.

«Может, в ванной?»

— Джоуди? — послышалось снаружи. Голос был такой тихий, что она едва расслышала.

— Фух, папа, — с облегчением вздохнула она.

Ковыляя к двери, Джоуди представила себе, как он вышел и забыл прихватить с собой ключ.

Рассеянный.

Такого с ним почти никогда не случалось.

Джоуди невольно улыбнулась.

«Сейчас услышит все, что я о нем думаю».

— Хорошенькие дела, папа, — буркнула она, распахивая дверь настежь.

И тут же поняла, что совершила ошибку. Серьезную ошибку, как тогда, когда вышла во двор с тарелкой бифштексов, напрочь позабыв о предупреждении отца.

Следовало убедиться, что это он, прежде чем открывать дверь.

«Подобная ошибка когда-нибудь будет стоить мне жизни», — подумала она.

На этот раз, слава Богу, все обошлось.

Нет, за дверью стоял не ее отец, но и не убийца.

— Энди!

Широко открыв рот от изумления, Джоуди подалась вперед и, схватив мальчика за обе руки, быстро затащила его в комнату. Затем высунулась из дверей еще раз и оглянулась по сторонам. Длинная терраса мотеля была пуста.

— Меня никто не видел, — выпалил Энди, — я был предельно осторожен.

Закрыв дверь и замкнув ее на ключ, Джоуди повернулась лицом к радостно улыбавшемуся мальчишке.

— Ах ты негодник! — воскликнула она.

— Я?

Но Джоуди уже душила его в объятиях.

Она прижала его к себе, к своему истерзанному бесчисленными порезами, царапинами и синяками телу с такой силой, что чуть не взвыла от боли. «Должно быть, ему не лучше», — подумала она. Прошлая ночь оставила о себе болезненные воспоминания и на его теле.

“Вот и прекрасно, — подумала она. — Так ему и надо.

Но Энди не возражал. Уткнувшись лицом в ее шею, он медленно водил руками по ее спине, впрочем, не позволяя себе лишнего — его руки ни разу не опустились ниже пояса.

— Маленький ты мерзавец, — шептала Джоуди.

— Ты разве не рада меня видеть?

— Мне следовало бы… — она чуть не сказала «убить тебя», но вовремя спохватилась. — Тебя ожидают крупные неприятности.

— Ну и что?

Разомкнув объятия, Джоуди отстранила мальчишку. Его раскрасневшееся лицо было перепачкано грязью. Из-под расстегнутой и выпущенной красной рубашки, которой она в свое время его наделила, выглядывали лоснящиеся от пота грудь и живот. Открывшиеся из-за потери нескольких повязок раны еще не затянулись, хотя и не кровоточили.

Синие джинсовые шорты повисли на бедрах настолько низко, что обнажили бледную, не тронутую загаром кожу, и Джоуди покраснела, неожиданно вспомнив, что под ними не было нижнего белья.

Правое колено все еще было перевязано фиксирующей повязкой, ее носки и кроссовки тоже были на месте, хотя новенькие шнурки перепачкались так же, как и туфли.

— Ну и вид у тебя, — фыркнула Джоуди.

— Надо было думать об этом раньше, до того, как ты бросилась мне на шею.

Джоуди невольно опустила взгляд. Прежде безукоризненно чистая белая ночная сорочка теперь вся покрылась пятнами.

— Не беда, — проговорила она. — Главное сейчас — решить, что нам делать, прежде чем вернется отец. Ума не приложу, где он…

— Зашел в 238-й номер.

— Что? — воскликнула Джоуди. Ведь это же комната Шарон, мелькнуло у нее в голове.

— За несколько минут до того, как я постучал. Да, нелегко же тебя разбудить.

— Он пошел в номер Шарон?

Энди пожал плечами.

— Не знаю, Шарон или не Шарон. Такая крупная девица. А когда я говорю крупная, то это действительно крупная. При теле, понимаешь?

— Прекрати!

— Стрижка у нее даже короче, чем у тебя. Как у парня. Но девчонка ух — то, что надо!

— Это Шарон. Остановилась в номере 238. Она — коп и приехала вместе с нами. Приятная девушка. Так ты говоришь, папа зашел к ней в номер?

— Ага, именно так я и сказал.

— И она его впустила?

— Конечно.

— И было похоже, что ждала его?

— Почем я знаю?

— А в чем она была?

— Вроде в халате. Таком синем с переливами и очень коротеньком.

— Боже!