Там я и переехал Билла-машиниста.

Как в самом деле звали этого бомжа, мне до одного места. А назвал его Биллом-машинистом потому, что он катил впереди себя по аллее целый состав магазинных тележек. На глаза он попался через несколько минут после того, как, избавившись от волос Хиллари, я наслаждался спокойной ездой по безлюдному переулку.

Ночные переулки всегда манили меня своей необычностью. Многие из них даже ночью довольно хорошо освещены, хотя, конечно, встречаются и темные места. Как правило, с обеих сторон над ними нависают дома, и от этого они всегда казались мне загадочными городскими каньонами. И, кроме случайных бродяг, там обычно ни души.

Если вы еще не заметили, бродяг в Лос-Анджелесе — аж из ушей прет.

И главное, еще обижаются, когда называешь их бомжами. Они, видите ли, «бездомные». Гребаные вонючие козлы — вот они кто. Проходу от них нет — попрошайки. Ни шагу ступить, чтобы какой-нибудь не увязался за тобой, — как зомби из триллера «Ночь живых мертвецов».

От одного их вида обезумеешь.

Так что, когда я увидел впереди неторопливо ковыляющего за своими тележками Билла-машиниста, у меня мурашки побежали по телу. Длинные седые волосы торчали во все стороны, но по пиджаку и брюкам я причислил его к мужскому полу.

Должно быть, он услышал приближение машины, поскольку, хотя и не оглянулся, все же повернул свой состав ближе к обочине, вправо, чтобы пропустить меня. У него было четыре вагона, и все набитые доверху хламом. По уличным меркам, надо полагать, это целое состояние. Вдумайтесь, весь его скарб размещался на целых четырех тележках.

Еще я где-то слышал, что они котируются по сто двадцать баксов, так что у него было около пятисот долларов чужой собственности, и он был не просто бомжом, но и вором в придачу.

Уже этих двух причин было вполне достаточно, чтобы убить недоноска. Впрочем, я сделал это вовсе не поэтому. Главное — мне хотелось посмотреть, как это произойдет.

Сейчас он ковылял у самого тротуара и слегка наклонился вперед, налегая всем своим весом на тележки, которые громыхали и дребезжали. Я утопил педаль акселератора и, когда с ним поравнялся, резко вывернул руль. Удар бампера подсек его, и он плюхнулся на капот, боднув ногами свой первый вагон.

Отчасти мне еще хотелось взглянуть, как далеко разлетятся тележки.

Да, видели бы вы весь этот цирк!

Они оказались сцепленными, поэтому сначала покатились по прямой и лишь через несколько десятков метров свернули влево и перевернулись, протащившись еще немного юзом. К моменту полной остановки скарбом Билла-машиниста была усеяна вся проезжая часть.

А сам Билл стал пассажиром моего «яга». Он распластался на капоте, свесив с него ноги. И он был не мертв. Ни чуточки. Поскуливая, Билл взмахивал руками, как бабочка крылышками, пытаясь приподняться.

Меня беспокоило то, что шум крушения разбудит жильцов и кто-то может выглянуть в окно, поэтому решил отъехать подальше. Так мы с ним проехали два квартала — он так же упорно отбивался руками от плацкарта, очевидно, привыкши путешествовать в общем вагоне сидя, что со стороны выглядело довольно забавно.

Свернув в другой переулок, я остановился. Возле мусорного ящика стояла коробка со старыми газетами, и сверху лежал городской выпуск «Лос-Анджелес таймс», из которого я вынул несколько страниц, потому что мне не хотелось прикасаться к Биллу. Накрыв его с одной стороны бумагой, я скинул его с капота.

Порыв ветра подхватил и понес страницы по темной улице.

Сев в машину, я отъехал немного назад, чтобы хорошенько разогнаться. Затем резко тронулся с места и переехал Билла. Оба левых колеса проехали по его голове.

Словно перескочил через «лежачего полисмена». Причем довольно крупного.

Но пора было заняться делом.

Из того переулка я выехал прямо на бульвар Пико. Машин на нем почти не было. Все было закрыто, если не считать нескольких бистро, мелких хозяйственных магазинчиков, баров и заправок Но меня интересовали только витрины.

Наконец на глаза мне попался магазин с названием «Нюансы», в витрине которого было полно женских манекенов. Хотя он был уже закрыт, куколки купались в свету, демонстрируя прохожим свое нижнее белье. Подкатив к тротуару, я погасил фары.

Мимо проезжали автомобили, так что пришлось посидеть немного, наслаждаясь зрелищем.

На некоторых манекенах были супермини-пеньюарчики, на других — только бюстгальтеры и трусики — все либо из атласного, либо прозрачного материала, либо ажурное и в обтяжку. Покрой был самый что ни на есть откровенный. Например, на одном манекене был практически ничего не прикрывавший бюстгальтер. На другом — черный пояс с резинками и чулки-сеточка — высший класс.