— Передайте нашим, — прошептал Сизов, — я майор Сизов. Мне нужно срочно встретиться с кем-нибудь из начальства.

Абуладзе медленно поднимался по ступенькам. Он сделал все, что мог. Но они не стали его слушать. Может, эти министры и генералы действительно правы? Нельзя разрешить террористам вылететь с территории страны, имея на борту такое количество денег и капсулы ЗНХ. Может, они и правы… Но на душе было неспокойно.

— Когда будет готов экипаж? — спросил его Аркадий Александрович, едва Абуладзе поднялся в депутатскую.

— Через десять-пятнадцать минут. Они спрашивали, куда вы собираетесь лететь?

— Это неважно. Экипажу мы сообщим курс в самолете. Пусть поскорее подходят к этому балкону.

— Хорошо, — Абуладзе пошел к дивану, где сидел Седой, и намеренно сел рядом с ним.

— Карина, — попросил Седой, — там, кажется, открыт буфет. Принеси нам воды.

Молодая женщина встала и пошла в буфет.

Уходившая из буфета сотрудница МУРа по просьбе полковника закрыла только внутреннюю дверь, оставив открытой внешнюю. Абуладзе провожал взглядом красивую фигуру Карины, когда Седой вдруг спросил:

— Они хотят пойти на штурм?

— С чего ты взял?

— У Эдика есть рация. А переговоры стали значительно реже. Когда такое происходит, значит, идет подготовка к штурму. Я ведь еще кое-что помню.

Абуладзе промолчал. Врать не хотелось.

— Позвоните и скажите, чтобы они отменили штурм, — равнодушным голосом попросил Седой, — у них все равно ничего не получится. Неужели вы еще не поняли, что здесь все просчитано?

— Давно понял, — ответил Абуладзе, — но меня никто не будет слушать.

— Погибнет много людей, — так же спокойно продолжал Седой, — и все равно ничего не добьетесь. А как только штурмовая группа будет готова, ее уничтожат.

Абуладзе посмотрел на Седого.

— Ты изменился, — сказал он.

— Вы тоже, — ответил его бывший ученик.

— Помнишь, я много рассказывал вам о Конфуции, — сказал вдруг Абуладзе, — о древнекитайском мудреце?

— Помню, конечно. Не все притчи, но некоторые помню.

— А притчу о плате за зло помнишь?

— Нет. По-моему, вы ее мне не рассказывали.

— Правильно. Наверняка не рассказывал.

А сейчас расскажу. К Конфуцию пришли и сказали: «Учитель, чем платить за зло? Может, нужно платить добром, как и подобает хорошему человеку?» — Седой смотрел на него, не двигаясь. — «Нет, сказал Учитель, — продолжал Абуладзе, — нельзя платить добром за зло. Иначе чем вы будете платить за добро?» — Полковник помолчал немного и закончил: — Учитель сказал, что за добро нужно платить добром. А за зло нужно платить по справедливости.

— Забавно, — очень серьезно произнес Седой.

Абуладзе поднялся и пошел к стойке дежурного. Поднял трубку, вызвал генерала Лодынина.

— Товарищ генерал, — сказал он, — прошу под мою личную ответственность отменить все мероприятия. Зал заминирован. Любой вошедший сюда человек будет уничтожен.

— Понимаю, — сказал Лодынин, — постараюсь что-нибудь сделать.

Абуладзе положил трубку. К нему подошел Аркадий Александрович.

— Они все-таки нас не послушались? — спросил он с угрозой в голосе.

— При чем тут вы, — сделал вид, что нервничает, Абуладзе, — у них свои мероприятия по очистке аэропорта.

— Не нужно мне врать, — усмехнулся Аркадий Александрович и поднял телефон, набрал чей-то номер. — Лось, — громко сказал он, — как у вас там?

— Ничего хорошего. Подтягивают танки и бронетранспортеры. Кажется, готовятся к штурму.

Абуладзе стоял с потемневшим лицом. Он же предупреждал. Майский отошел от полковника и тихо спросил:

— Наш звонил?

— Зароков, Лебедев, Солнцев, Лодынин, — доложил Лось.

Аркадий Александрович быстро подошел к лежавшему на диване небольшому чемоданчику, достал капсулу.

— Вот и все, полковник, — сказал он, — нам остается только разбить капсулу. Они, кажется, не дадут нам улететь из этой страны.

Я же предупреждал, что третью капсулу тоже разобьют.

В этот момент зазвонил телефон. Абуладзе, глядя на Аркадия Александровича и стоя спиной к телефону, поднял руку. Эдик, находящийся у него за спиной, быстро вложил ему трубку в руки.

— Да, слушаю вас, — сказал Абуладзе.