— Преподобный отец, — повторил король, топнув ногой, — я так хочу!

Настоятель монастыря поклонился в знак смирения и направился к лестнице, следом пошел король, увлекая за собой Анну. Они спустились по одним ступенькам, поднялись по другим и наконец вошли в гноильню, освещенную луной ярко, как днем; другого освещения здесь не было — лампы горели только в церкви и на лестнице, и этого было достаточно. При виде голых поблескивающих стен Карл II воскликнул:

— Вы меня обманываете, ее здесь нет!

— Простите, ваше величество, но она здесь.

И он дотронулся до одного места стены, расположенного почти рядом с окном.

— Я хочу увидеть ее, — спокойно продолжал король.

— Увидеть ее, государь? Ваше величество говорит, конечно, не подумав.

— Я подумал и хочу видеть ее немедленно. Разберите стену, вы должны знать, как это делается, откройте гроб и покажите мне ее.

— Какой ужас, ведь это осквернение могилы! — воскликнула королева, отворачиваясь.

— Но, ваше величество… это невозможно, вы не сделаете этого! Осквернить могилу — это святотатство.

— Она приказала мне сделать это, и я сделаю. Повинуйтесь и, если откажете мне, сутана не спасет вашей шеи, клянусь честью короля.

После долгого сопротивления настоятель был вынужден подчиниться; он послал монахов за нужными инструментами туда, где они лежали, и акт осквернения начался. Король сам следил за монахами и при необходимости помогал им. Королева и настоятель, стоя на коленях, истово молились. Я уже говорила, что только луна освещала эту сцену.

Гроб был скоро обнаружен; король хотел сам вытащить его из ниши, но у него не хватило сил, и он вынужден был предоставить это дело монахам. Гроб поставили на стол, после чего монахи застыли на месте.

— Выдерните гвозди! — вновь потребовал Карл.

Настоятель снова вмешался, надеясь помешать разорению гроба; королева, еле живая, не могла и слова произнести. Король повторил приказ, братья повиновались. Ужасный запах распространился по склепу, и почти совсем разложившийся труп предстал перед глазами ужаснувшихся зрителей. Монахи упали на колени и уткнулись головой в землю. Король вскрикнул от радости.

— О, вот она! Конечно она! Я ее узнаю, как она прекрасна. Луиза, моя дорогая Луиза!

И, упав на зловонные лохмотья, Карл стал искать сгнившие губы, чтобы покрыть их поцелуями. Он звал свою супругу, свою возлюбленную, обращаясь к ней с ласковыми именами и пытаясь приподнять эти человеческие останки, чтобы сжать их в объятиях. Останки выпали из его рук и с непередаваемым звуком ударились о дно гроба, не желавшего их выпускать.

То, что произошло потом, невозможно описать: безумца охватило ужасное неистовство, началась борьба, напоминающая битву жизни со смертью, борьба между полусгнившим трупом и трупом живым, который мог ходить, говорить, но все же не жил, как другие люди, потому что его разум уже умер, а тело должно было вскоре упокоиться. Во время этого бреда, криков, лихорадочных поцелуев, король, поверивший в своем безумии, что снова видит свою любимую Луизу такой же красивой и молодой, как во времена их свадьбы, король, говоривший с ней, полагающий, что слышит ее, торжественно поклялся, что исполнит ее волю и отдаст свою корону тому, на кого она указала.

Он совсем забыл о бедной женщине, без сознания распростертой у его ног: она не выдержала этого зрелища. Неизвестно, сколько времени длилось это безумие; луна закрылась тучами, словно не хотела быть свидетельницей святотатства. Только один луч упал на открытый гроб и осветил чудовищный хаос. В это мгновение либо проблеск разума мелькнул в голове несчастного короля, либо силы его истощились в отвратительном спектакле, который он только что разыграл, но он громко закричал и упал как мертвый рядом с королевой, потянув за собой гроб, из которого выпали останки и рассыпались вокруг супругов.

Не думайте, что я преувеличиваю: все рассказанное мною — историческая правда, известная немалому числу людей, и свидетели тех событий еще живы; но мне кажется, что ничего ужаснее не случалось и и прежние века.

У королевы после этого началась горячка, она бредила более двух недель.

Король умер не сразу после такого удара, он прожил еще несколько недель, и перед смертью составил завещание в пользу герцога Анжуйского, которого его святейшество признал законным наследником; мы были свидетелями того, как он царствовал под именем Филиппа V.

После этого разум Карла II не прояснялся, король не узнавал королеву, а если и узнавал, то на несколько секунд, так что она не успевала этого заметить. Завещание было написано, когда она сама была не способна ни видеть, ни слышать.

После смерти короля горе Анны было так же велико, как прежде велика была ее любовь; такие чувства приходится прятать, о них не говорят.

Королева удалилась в Байонну, где прожила еще долго в окружении нескольких слуг и немногочисленных придворных; она полностью погрузилась в свое одиночество и безутешную печаль. Ей давали лишь самое необходимое, чтобы можно было жить. Сен-Симон, случайно увидевший ее во время своей посольской миссии в Мадрид, рассказывал мне, что королева была еще красива, но испытывала нужду во всем. В ее доме было всего два окна по фасаду!