— Знал бы, сказал бы, — буркнул эльф и стер остатки нацарапанной на земле таблички ногой.

— Еще скажи, что все это происки конкурентов, — подначила Машка.

— А что?! — запальчиво воскликнул эльф. — От людей всего можно ожидать. Они странные. У нас говорят: «Нет ничего более кривого, чем человек».

— Почему кривого? — обиделась Машка, демонстративно отставив в сторону очень даже прямую ногу.

— Я не в том смысле, — оправдался Май поспешно. — Эта пословица родилась вскоре после окончания войны.

— Что-то не замечала я раньше, чтобы ты людей не любил, — ехидно сказала Машка. — Да и люди, особенно женского пола, к тебе, кажется, не испытывают ненависти.

— Во-первых, я очень красивый, — рассудительно ответил Май. — А во-вторых, в этом и кроется кривость людей. Сначала они с нами воюют, а потом носятся, как покойник с последними тапками. Где тут последовательность, присущая всякому разумному существу?

— Может быть, им стало стыдно? — неуверенно предположила Машка. — Так бывает, знаешь ли: сначала напакостят друг другу, а потом стараются загладить вину.

— Но мы же так не поступаем! — сказал Май таким тоном, словно был истиной в последней инстанции и хранителем правил, которых всякое существо должно придерживаться.

— Ну и что? — хмыкнула Машка.

Май пожал плечами:

— Мы гораздо умнее людей. Нам нужно подражать. А люди этого не делают. Почему бы им не творить и другие глупости?

— Но если вы настолько умнее, то почему же люди завоевали вас? — Машка начала злиться. Она, конечно, никогда не была расисткой, но снобизм остроухого приятеля буквально вывел ее из себя. — Я слышала, что войска разрушили ваши города, пожгли произведения искусства. Да и я никогда не слышала про нелюдей — уважаемых магов или торговцев.

— Понятное дело. — Май улыбнулся. — Пойдем, я тебе все объясню по дороге.

Машка с сожалением оглянулась на стертую табличку, по которой все еще ползла солнышковая тень, и ей на мгновение показалось, что мелкие блестящие камешки и песчинки, вроде бы беспорядочно лежащие в этом месте, сложились в карикатурную улыбку. Неведомый товарищ, вмешивающийся в ее жизнь, словно насмехался над ее попытками узнать побольше о том, что ее ждет. С Машкиной точки зрения, это было ужасно невежливо. Она бы с удовольствием объяснила это загадочному могущественному существу, но, увы, — ни имени его, ни адреса она не знала.

— Не расстраивайся, так бывает, — постарался подбодрить ее эльф. — В следующий раз попробуем выяснить все немножко иначе. Я думаю, получится.

— Думай, — Машка вздохнула, — вдруг поможет. Хотя вряд ли. Ты там что-то интересное про неправильное поведение людей рассказывал.

— А что люди? Сначала налетели, развоевались... Теперь платят за поддержание нашего столичного водопровода в рабочем состоянии. — Май сорвал травинку. — Вот и все. А нам-то что? Может, людям нравится тратить свои деньги? Ради всех богов, нам ведь не жалко. Мы считаем, что они взяли нас на попечение. Как вымирающую расу.

Эльф хихикнул, посерьезнел и суровым взглядом настоящего мужчины обозрел окрестности. На представителя вымирающего вида он не походил совершенно. Сунув в рот особенно приглянувшуюся ему травинку, он с удовольствием принялся жевать ее.

— Но они же завоевали вас и теперь вами распоряжаются! — возмутилась Машка.

— Это они так думают. Вероятно, им так легче. — Эльф усмехнулся. — У нас другое мнение, но если под этим предлогом они продолжают тратить на нас свои красивые деньги, мы не против. Завоевали так завоевали. Хоть поработили и в фулеганов перекрасили.

— А как же ваша культура, уничтоженная захватчиками? Мне в музее об этом рассказывали, так жалко было... — протянула Машка.

В музей эльфийской культуры ее недавно таскала Тиока, возмущенная тем, что человек, постоянно общающийся с таинственными и прекрасными эльфами, так мало о них знает.

— В каком музее? В людском? — уточнил Май.

Машка кивнула, не понимая еще, к чему он клонит.

— А большой музей? — продолжал допытываться он.

— С поместье Вилигарка.

— А вот у нас таких никогда не было, — с чувством произнес Май. — Как-то не до этого было, да и заниматься этим никто не хотел... А у людей — захватчиков — видишь ли, чувство вины сработало. Они теперь наши памятники культуры разыскивают и коллекционируют. Для потомков, значит, сохраняют. Молодцы!

Выражение лица у него было такое похабное и комическое, что Машка не выдержала и засмеялась. Май, наблюдая за ней, меланхолично жевал свою травинку.

— А ущемление завоеванного народа в правах? Как с этим? — осведомилась Машка, отсмеявшись и уже без всякой надежды услышать какие-нибудь ужасы о положении эльфов в этом мире.

— Ты бы еще предположила, что нам запрещают на собственном языке разговаривать! — фыркнул Май.

Травинка выпала из его рта и съежилась на земле под недовольным взглядом эльфа. К этому Машка уже привыкла: все растения, животные и даже погода в этом мире всегда вели себя так, как будто были эльфам чем-то очень обязанными. Май передернул плечами, не глядя протянул руку в заросли травы и сорвал увядший сероватый лист. Быстро скрутив из него толстую трубочку, он прищелкнул пальцами и прикурил ее, словно сигару. Выпустил облачко белого дыма. В воздухе отчетливо запахло ванилью и карамелью.