— Попроси его о прощении, — нарушила она наконец молчание. — Тиу строг, но справедлив. Я думаю, он пожалеет тебя. Ты ведь и вправду еще совсем маленькая.

— Ничего я не маленькая! — обиделась Машка. — У меня опыта побольше, чем у некоторых взрослых, избалованных хорошей жизнью! То есть, если так надо, я, конечно, попрошу прощения... Язык не отвалится.

— Не языком, — терпеливо сказала Яр-Мала. — У бога прощения нужно просить сердцем. У вас ведь есть сердце, верно?

— А это бог? — удивилась Машка. — Что-то не похож...

— Это Тиу, бог-брат, наш создатель, — с изрядным священным трепетом в голосе поведала птица. — Ты нечаянно оскорбила одного из близких ему совцов. Если ты попросишь, он обязательно заступится за тебя.

Совец в шляпе не производил впечатления существа, способного на сострадание и всепрощение. У него был такой вид, словно все Машкины проступки, прошлые, будущие и даже те, которые она только мечтала совершить, записаны на одном из листочков в его папке. Но, считая, что попытка — не пытка, Машка сосредоточилась и постаралась почувствовать себя виноватой.

— Я ненарочно, — шмыгнув носом жалобно, сказала она. — Извините, я не знала, что совцы такие нервные. И вообще, я привыкла думать для себя, а не для окружающих. Кто же знал, что он такой параноик, что читает чужие мысли, даже когда спит?

Портрет безмолвствовал, как Машка и ожидала.

— По-моему, Тиу не принял твои извинения, — вздохнув, сказала Яр-Мала. — Какие-то они не слишком униженные.

— Вот еще! — фыркнула Машка. — Буду я унижаться перед каким-то портретом, разбежались! У людей, знаете ли, гордость есть.

— В этом-то ваша основная проблема, — отозвалась совка. — Идем. Я покажу тебе наши темницы. Надеюсь, в загоне тебе будет уютно.

Машка тоже на это надеялась, хотя и не рассчитывала. Они спустились по лестнице и, миновав охрану с сонными лисицами, вошли в длинный коридор.

— Это твой загон, — Яр-Мала толкнула дверцу, лишенную какого бы то ни было замка. — Тебе здесь непременно понравится.

Машка скептически хмыкнула и пробормотала, слегка перефразировав своего любимого литературного героя Гека Финна:

— Надеюсь, мне понравится сидеть на горячей сковороде, если я посижу на ней подольше.

— Здесь слишком жарко для тебя? — обеспокоилась жрица Таароа. — Я велю принести холод. Прости, я никогда раньше не держала дома людей, да и в Башне они не слишком частые гости.

— Здесь нормально. — Машка вздохнула. — Тесновато, конечно, и грязновато, но в целом ничуть не хуже обыкновенного московского «обезьянника». Видимо, требовать полагающегося мне по закону защитника тоже бесполезно?

— Твой защитник — я, — терпеливо пояснила Яр-Мала. — А закон здесь воплощен в Ра-Тасте.

— А, ну тогда, конечно... — скептически отозвалась Машка. — С таким законом не поспоришь.

— Веди себя тихо, не беспокой охрану, — велела Яр-Мала, выходя из загончика. — Чуть позже тебе принесут еды.

Машка кивнула. Потом прошлась по своей камере и, тщательно обследовав тонкий матрас в углу на предмет нежелательных кровососущих соседей, устроилась на нем, скрестив ноги. Было слышно, как возится лиса с ненормально пониженной температурой тела возле выхода из коридора. Похоже, сейчас в тюремном блоке содержалась одна Машка — все остальные двери в коридоре были открыты. Охранник с лицом филина на свою сторожевую лису не обращал никакого внимания: она и сама, видимо, прекрасно знала, что ей нужно делать в случае Машкиного побега.

Время близилось к ужину, а Машка так и не пообедала. Живот подводило все основательнее. Ничто не смущало Машкин желудок — ни неуютность загона, ни отсутствие стола. Немедленно вспомнилась Айшма и ее булочка. Подъедание заначки Машку приободрило, хотя всего одна булочка для растущего организма — это безнадежно мало. «Начинать стоит с малого, — оптимистично подумала Машка. — Вот и Яр-Мала говорила, что меня здесь кормить будут. Стоит только немного подождать, и мне обязательно притащат чего-нибудь вкусненького!» Словно в ответ на ее попытки позитивно мыслить скрипнула дверь и в загончик бочком протиснулся серо-коричневый, сильно линялый совец неопределенного пола. На его голове красовался хохолок, массивный клюв и маленькие глазки наводили на мысль о принадлежности гостя к мужскому полу. Однако узкие ступни, выглядывающие из-под подола длинной выцветшей юбки, противоречили этому. На правом запястье тускло поблескивал браслет из десяти тонких цепочек, а в руках посетитель держал объемистую миску.

— Ваш ужин, — торжественно объявил он. Голос у него оказался определенно мужской: грубый, низкий и прокуренный.

— Что это? — поинтересовалась Машка, — Вы уверены, что люди это едят?

Еда в миске выглядела чрезвычайно подозрительно. Конечно, она не пыталась сбежать и даже не шевелилась, но это вовсе не гарантировало ее съедобности.

— Тушеные листья готоба. Они очень питательны и совершенно безвредны для людей, — пожав плечами, ответил гость. — Не хотите, я унесу. У меня семья большая, мне пригодится.