– Вы не находите, в этом решении Совета прослеживается некоторая предвзятость? – перебила его Маргариты Тихоновна.

– А вас, товарищ Селиванова, не удивляет, почему именно широнинская читальня снова оказалась эпицентром проблемы? Неужели только злой рок? – спросил с укоризной Ямбых. – Я не суеверный человек, я прагматик. Проблемы преследует тех, кто их заслуживает. Мы разбираемся. Если у вашего самоуправства не будет последствий, думаю, дело ограничится взысканием. Обещаю, никто просто так не станет навешивать на вас собак. Но пока для широнинцев на пару дней домашний арест, а там видно будет…

Нежданная беда нагрянула неделю назад. До этого все шло прекрасно. Полтора месяца в читальне царило спокойствие. Двенадцатого июля мы с триумфом вернулись из Колонтайска. Через неделю в больнице у Марата Андреевича мне сняли повязки. На улицу я старался не показываться, стесняясь внешнего вида. Отеки на скуле и переносице стойко продержались аж до начала августа.

Я, бывало, подолгу смотрелся в зеркало, с тревогой изучая непривычные синюшные черты. Впрочем, безвестный доктор не обманул меня – нос действительно остался прежним, без боксерских перекосов и горбинок. Пробитая штыком ступня зажила, сохранился лишь похожий на пуп шрам, который Марат Андреевич в шутку называл «стигматом библиотекаря».

Только мы вернулись, я позвонил родителям. Новокаин уже не искажал мою речь, и я бодрым голосом непринужденно сообщил, что нашел работу – вести театральную студию в местном ДК. Я-то понимал, что широнинцев не покину, и мне нужно было подготовить близких.

На новость отец отреагировал спокойно, он давно предвидел такой вариант, а мама, наоборот, забеспокоилась, как же я буду жить один в чужом городе, и посетовала, что не может приехать – Вовка сама не справляется с Иваном и Илюшкой. Я сказал, что у меня будет нормальная зарплата и интересная работа, и я, наверное, вскоре подам документы на российское гражданство. Потом я заверил родителей, что при первой же оказии навещу их.

Книга еще была на хранении у Маргариты Тихоновны. Я сам это предложил, мотивируя просьбу тем, что каждодневные паломничества читателей утомительны, а мне нужны тишина и полный покой. Широнинцы не спорили, но сказали, что постельный режим подразумевает если не охрану, то, по меньшей мере, сиделку. Я выбрал для этой роли Таню.

После колонтайских событий я вдруг осознал, что имею право на женщину. Две следующие недели Таня прожила у меня. Некоторое время я испытывал неловкость перед Вероникой – очень не хотелось, чтобы могучая девушка чувствовала себя оскорбленной моим выбором. Впрочем, сколько я ни наблюдал за ней, я не заметил в ее глазах и намека на ревность или обиду. Мне кажется, я не ошибся с выбором. Преданная читальне и Книге, Вероника хлопотала лишь о моем «мужском удобстве», а Таня просто любила меня…

Одним словом, полтора месяца все шло хорошо. И вдруг августовским вечером раздался звонок. Чуть смущенно Маргарита Тихоновна сообщила, что у читальни возникли неприятности и дело не терпит отлагательства. Она оповестила читателей. Все собираются у меня.

– А что, собственно, случилось, Маргарита Тихоновна?

– Не телефонный разговор…

Через час широнинцы были в сборе. Луцис, волнуясь и негодуя, поведал нам о произошедшем:

– Вчера мы с Гришей возвращались от Маргариты Тихоновны, он Книгу читал, и я обещал проводить его домой…

В июле Вырина выписали из больницы. Он быстро шел на поправку, хотя еще нуждался в помощи. Книга все-таки была сильнейшим эмоциональным потрясением, и на обратном пути кто-нибудь из наших неизменно сопровождал Гришу. В тот раз с ним был Денис.

Возле самого подъезда Вырина их остановили двое молодых людей кавказской внешности и соответствующего выговора. Это были кузены Гусейновы – Фигрутдин Анвар-Оглы и Аслан Иманведи-Оглы – по прозвищу Углы. Денис уже слышал о них.

Старшему Углу – Фигрутдину – было двадцать два, младшему – девятнадцать. Братья еще только расправляли криминальные крылья, помалу осваивая нехитрое искусство шантажа и вымогательства. Новоявленная «бригада» насчитывала пока всего восемь человек – тощих и злых отпрысков Чечни и Азербайджана, – и промышляла на нищей окраине, где не водилось конкурентов. В короткие сроки Углы с товарищами поработили в районе престарелых и опустившихся собирателей бутылок, обложив данью. Окрепнув, Углы подобрались к пунктам сбора стеклотары. У строптивых хозяев, не желавших платить, приключились на складах пожары.

Возле небольшого автовокзала на длинной аллее по утрам возникал спонтанный базарчик – бабки из пригорода везли на продажу огородные излишки. Углы назначили нелегалам цену за место, а в случае отказа платить обещали натравить ментов или же угрожали полной экспроприацией товара. Жаловаться нарушающим закон бабкам было некуда, и они согласились на отступные.

Следующими жертвами стали представители частного извоза. Угрозы сжечь машину действовали безотказно. Углы не стеснялись спекулировать грозным этническим составом бригады, а люди испытывали панический страх перед чеченцами.

Впервые Углы продемонстрировали характер в разборке с цыганами. Они предложили разделить территорию пополам и сослались на «крышу» – известного авторитета Гирея, с которым даже не были знакомы. Цыгане, избегая конфликта, согласились. Половина дела была сделана, оставалось уговорить Гирея взять их под свою опеку.

Для солидности Углы спешили прибрать к рукам все мелкие притоны, чтобы обеспечиться сбытом на будущее. Они надеялись когда-нибудь вытеснить цыган и стать полновластными хозяевами окраины…