Говорила она коротко, умещая мысль в минимальное число отцеженных слов, как будто ей не хватало воздуха на длинные фразы. Исчезли или стали незначимыми блеющая гортанная дрожь, хрипотца. Колоссальная властность сквозила в каждом жесте, повороте маленькой головы. Благородная старица с чертами избранности на прекрасном гордом лике снизошла до меня. С радостью я понял, что она не злится, а журит – властительная праматерь своего нашкодившего внука. Я завороженно внимал ей.

– А, – махнула рукой. – Не жалко! Надоела Олька… Мнила о себе…

Затем старица оглядела Иевлева. Уважительно сказала:

– Кавалер…

Снова посмотрела на меня, снисходительно и удивленно.

– А ты слабый… Легко поддаешься… – сжалилась и одарила лучезарной улыбкой. – Познакомимся? Полина Васильевна… Фамилия – Горн. Слыхал?

Я кивнул.

– Ритка тебя хвалила… Дай-ка… – она воткнула палку в землю и протянула освободившуюся руку.

Я безропотно снял с себя футляр.

– Как открывается? Ключом? Или механизм? Сам открой… – разрешила Горн.

Я поспешно вытащил из кармана ключ, отпер футляр.

Горн обернулась к штурмовикам:

– Накладка… Ошиблась! Что взять? Старуха!… Тут Книга Памяти!

Прошелестел вздох разочарования. Предводитель засадного отряда выступил вперед.

– Как же так, Полина Васильевна? – каркающий сорванный тембр язвил слух, изнеженный бархатно-певучими речами Горн. – Вы же обещали Книгу Терпения! За что мы кровь проливали?!

– Еще недовольные? – только спросила Горн. – Шаг вперед… Смелее… Смелее, – подбодрила она.

– Полина Васильевна! Я прошу вас! – предводитель тряхнул головой, стиснул виски. – Оставьте эти штукарские трюки. На меня Книга Власти все равно не подействует! Товарищи, – он обратился к своим людям, – и вы проснитесь! Не дайте себя облапошить! Мы требуем нашу Книгу Терпения!

Большая часть воинов засадного отряда точно опомнилась от гипноза. Поколебавшись, десяток человек последовали за командиром. Четверо не поддались на уговоры и остались в строю вместе с одиннадцатью бойцами первого штурмового отряда. Там же стояли и семеро бойцов второго отряда и десять пращников.

Бунтовщик, ободренный поддержкой, уверенно добавил:

– Полина Васильевна, мы выполнили ваш приказ. Теперь ждем, что и вы сдержите обещание…

– Вот… заговорил… – неожиданно проскрежетала Горн. – Он требует… Каков…

Очарование голоса куда-то улетучилось. Преобразился и облик. Я смотрел на Горн, но видел не гордый поворот головы, а родимое с синими бородавками пятно, просвечивающее сквозь редкую шевелюру на тощем темени. Это родимое пятно выглядело довольно-таки гадко. Я сморгнул наваждение. На короткий миг мне предстала плюгавая старушонка с розовыми проплешинами на трясущейся высушенной башке.

Горн, видимо, поняла, что ее обаяние померкло.

– Подожди, Алешка… Я разберусь… Проблема… С эгоистом… – тембр снова набирал очарование и силу. Уродливое пятно было не то чтобы незаметно, а скорее визуально не значимо. – Жаль… – громко сказала Горн, обращаясь к отрядам, – Книги Справедливости нет… Однорукий позабыл написать… Кое-кому… не мешало бы… Прочесть… – она ткнула ридикюлем в кучку заговорщиков. – Все захапать хотите? Себе они требуют! – Горн необыкновенно воодушевилась. – А они? – ридикюль указал на понурившиеся ряды. – Не сражались? Друзей не потеряли?

Мне, как, наверное, и понурому уставшему большинству, смысл был не особо важен. Покоряли уверенный голос, мимика, нервный посыл, жестикуляция. Горн уговаривала, объясняла, повелевала. Я испытывал радостный трепет, потому что видел, какой чудодейственный эффект производят на собрание речи Горн. Засадной отряд действительно не сыграл решающей роли в битве. Они вмешались последними и сохранились лучше остальных. Но дает ли это особые привилегии на завоеванный всем войском трофей?!

И словно не погибла полчаса назад широнинская читальня, не приняли мученическую смерть дорогие моему сердцу люди! Я опять позабыл, что меня бессовестно морочат Книгой Власти. Момент же умственного усилия, в который еще возможно было остановить наваждение, был упущен.

Горн искушала, подтачивала волю сомневающихся читателей.

– Обделить товарищей хотите? – грозно стыдила она смутьянов. – Ограбить?!

Отравленные ядовитым красноречием, гневно перешептывались бойцы трех первых отрядов. Никто уже не помнил о нарушенном слове и Книге Терпения. Еще бы! Горстка мерзавцев собиралась отнять выстраданную награду.

– Не слушайте! – жалко гундосил предводитель засадников. – Она хочет нас стравить!

Тщетно, ему не поверили. Бабья гвардия закрыла Горн плотным кольцом. Из-за спин Горн прокричала: