— Младенец выходит.

Два Дыма ни на мгновение не сбился с такта в своем напеве.

— Еще, потужься еще, — уговаривала Терпкая Вишня, положив ладони на живот Танцующей Оленихи.

Вокруг мальчика темнота ночи наполнилась круговоротом бурлящей Силы. Тяжкий Бобр! Маленький Танцор ощутил тонкое дуновение гнева и ненависти. От него мальчик стал как бы вянуть, будто трава и цветы на сочном лугу, когда из ядовитой горной расщелины потянет серой. В этом зловонии Волчья Котомка продолжала по-прежнему ярко сиять.

— Давай-давай! Тужься! — закричала Терпкая Вишня, засунув руки куда-то вниз — сквозь дырку не было видно куда. — Вот оно!

Танцующая Олениха крупно вздрогнула, ее вздувшийся живот спал, а Терпкая Вишня подняла на руках младенца — мокрого и сморщенного. Вигвам наполнился пронзительным воплем новой жизни.

Два Дыма глубоко вздохнул и опустил голову, снова прижав Волчью Котомку к груди. Он принялся благоговейно поглаживать ее, едва слышно нашептывая благодарственную молитву.

— Это девочка, — прошептала Ветка Шалфея, мельком глянув на Тяжкого Бобра.

— И это не удивляет меня!

В низком вигваме Тяжкий Бобр казался огромным. Заглянув в его глаза, Маленький Танцор почувствовал холодную дрожь в спине.

— Еще одна девочка? Да вдобавок родившаяся под покровительством злобной Силы Духа? — Тяжкий Бобр скрестил руки на груди. — Неоценимое прибавление к Племени.

Танцующая Олениха беззвучно зашевелила пересохшими губами. Она была слишком измучена, чтобы говорить, и смогла лишь испуганно уставиться на Зрящего Видения Духа.

Два Дыма негромко произнес со своим мягким акцентом:

— Волчья Котомка не приносит зла. Ведь это…

— Именно этого я и ждал от анит-а — да от таких, как ты. Что ты такое? Женщина в теле мужчины, как ты утверждаешь? Ты просто проклят, или я ничего не понимаю в проклятиях. И ты тем не менее осмеливаешься осквернять своим присутствием родильный вигвам?

Два Дыма закрыл глаза с выражением боли на лице.

— Оставь его в покое. — Ветка Шалфея, отдыхавшая сидя на корточках, обернулась к Тяжкому Бобру. — Волчья Котомка высвободила ребенка.

— Еще одну девочку! Еще один голодный рот, когда и мужчинам не хватает пищи!

— Это твое мнение! — Ветка Шалфея покраснела от волнения. — В голоде ты постоянно винишь женщин! А ведь мы — часть Племени! Почему твоя ненависть обратилась на нас? Что ты задумал? Расколоть Племя? В таком случае ты на верном пути! Мы ведь не животные.

— Да? И ты думаешь, что Вышний Мудрец не знает…

— Я думаю, что твои Видения лживы!

Изумленное молчание воцарилось в вигваме. Ветка Шалфея внезапно осознала, какие слова она только что произнесла!

В темноте Маленький Танцор вздрогнул и шумно вздохнул от волнения. Все глаза немедленно обратились в его сторону.

— Кто это там? — спросил Тяжкий Бобр. — Еще одна скверна?

Он протянул руку, чтобы поднять полог. Маленький Танцор в то же мгновение вскочил на ноги, проскользнул сквозь кустарник и понесся в темноте прочь.

Сердце бешено колотилось у него в груди. Он спрятался за вигвам, из которого доносился негромкий храп старого Два Лося. Едва Тяжкий Бобр вошел обратно в родильный вигвам, как мальчик стал неслышно подкрадываться поближе.

— Это был кто-то, кто умеет быстро бегать… или что-то. Теперь вам нечего меня убеждать, что эта Волчья Котомка не приносит зла.

Маленький Танцор услышал эти слова, ползком подбираясь к стволу ближайшего хлопкового дерева. Полог не до конца опустился вниз, и поэтому можно было видеть, что делается внутри вигвама.

— Она не приносит зла. Это душа… — Два Дыма запнулся.

— Анит-а? — издевательски продолжил Тяжкий Бобр, глядя на бердаче сверху вниз.

— Сила помогает всем людям, Зрящий Видения. Именно тебе это должно быть известно лучше, чем другим… Остановись! Что ты делаешь?

Тяжкий Бобр вырвал Котомку из рук Два Дыма и отскочил, чтобы тот не успел вцепиться в его одежду. Пригнувшись, он выбежал из вигвама, а Два Дыма заковылял вслед. С отвратительным ругательством Тяжкий Бобр швырнул Котомку в ночную темноту. В слабом отблеске костра Маленький Танцор заметил выражение ужаса на лице бердаче. Он почувствовал, что душа Два Дыма кричит от боли. Бердаче с исказившимся от смертельной тоски лицом беспомощно протянул руки в глухую темноту.

Оттуда донесся негромкий мягкий звук: Волчья Котомка плюхнулась на притоптанную траву на краю селения. В то же мгновение душа Маленького Танцора сжалась, а в желудке поднялась тугой волной тошнота. Его вырвало раньше, чем он успел воспротивиться рвотному позыву.