Так было и на этот раз. На четвертый день в облаках появился образ мужчины. Черты его лица освещали ослепительные лучи солнца. Он был красив и высок. Ею Сила пела в тишине, и облака казались крошечными рядом с этим видением тепла и света.

Она в благоговейном ужасе увидела, что он улыбнулся ей и. подняв руку, указал на юго-восток — на равнины, где ее родное племя жило со времен Первого Человека. Видение исчезло так же быстро, как и возникло, а на смену ему явился образ волка с желтыми горящими глазами, блеск которых пронзал облака.

Она невольно прикрыла на мгновение глаза. Сердце бешено заколотилось в груди. Она в изумлении смотрела на клубящиеся белые облака, предвещавшие бурю. Ослабевшая, потрясенная, она спустилась вниз, оделась, поела и отправилась в путь.

— Зрящий Видения Волка, — пробормотала она. — Вот кто привел меня сюда.

Она глубоко вздохнула, покачала головой и остановилась. Пощелкивая языком, прилипавшим к пересохшему нёбу, она смотрела на ослепительно белое сияние беспощадно палившего солнца.

Одинокая старая женщина стояла среди бескрайнего раскаленного простора. Ее спина согнулась под тяжестью лямки, на которой висела объемистая сума. Переводя дух, она оглядывалась по сторонам. Далекие вершины гор мягко поблескивали, будто Видение Духа; их зазубренные очертания дрожали в горячем воздухе. Даже голубой свод неба, казалось, выцвел, подвял и иссох. В пустой тишине слышалось лишь беспокойное шуршание сухого ветра да одинокий треск кузнечика. Дневная жара заставила смолкнуть даже птичьи песни.

Дух земли источал запах жары и бессилия. Резкий аромат пыли щекотал ноздри старухи.

За долгие годы солнце превратило ее лицо в сморщенную маску цвета жженой сиены. Все перенесенные страдания, голод, горе и победы ее длинной жизни вычертили причудливый узор морщин на коже, свободно болтавшейся на широкоскулом черепе. Глаза, проницательные и полные внутренней силы, светились жизнью и энергией над коричневыми мешочками кожи. Запавшая челюсть из всех зубов сохранила лишь изношенные желтые резцы. Из ее коротких косичек торчали клочья седых волос.

Ее грудь тяжело вздымалась. Она отхаркнула и сплюнула на серовато-белую глину. Горячие пальцы ветра дергали за бахрому ее запятнанной, затертой до блеска одежды, заставляя трепетать изношенные лохмотья и покрывая их рябью мелких складок. На плечах она несла кусок бизоньей кишки, свешивавшейся до бедер. Кишка была туго наполнена тепловатой водой. Нащупав конец, она подняла его к пересохшим коричневым губам и пустила в рот тоненькую струйку влаги.

Она причмокнула, не сводя глаз с неровной линии горизонта, дрожавшей в серебристом сиянии.

«Но разве я не сделала свой выбор много лет тому назад?» Она усмехнулась: звук был такой, будто листья шалфея зашуршали по грубой коже. Она поправила суму на спине, передвинув лямку, давившую на лоб. Затем вновь тронулась в путь, преодолевая усталость.

По ее правую руку извивающийся зазубринами каньон прорезал долину — треснувшая рана на иссохшей груди земли. Шелушащиеся вертикальные стены все были в неровных изломах, обнажавших почвенные слои, из которых торчали проросшие насквозь красноватые корни трав. Непреодолимое препятствие. Провал в глубину был в два хороших мужских роста, а покрытое галькой дно ручья пряталось в полуденной тени. А слева в высохшей долине возвышалась гряда серовато-белых и бледно-желтых холмов, из которых Солнце-Отец высосал всю влагу.

— Будто червяк за счастьем пополз, — усмехнулась она, опять остановившись. Перед ней зияла еще одна пропасть: ручей, текущий по дну каньона с такими же отвесными стенами, вливался в речушку. Она подошла поближе и заглянула вниз. Некогда — но как давно прошло это время! — она покрепче затянула бы лямку и, разбежавшись, перескочила бы через узкую расщелину. Теперь же она могла только вздохнуть и пойти в обход длинным, длинным путем, который ее старым костям покажется бесконечным.

Твердая белая земля отражала кверху жар беспощадно паливших солнечных лучей, окатывая ее горячей волной. Чем больше она потела, тем быстрее сухой ветер выпивал влагу ее тела.

— Ага! — Она заморгала, заметив впереди новые очертания, возникшие в дрожащем воздухе. Глыбы песчаника торчали на скалистом хребте, будто неловко изогнутые позвонки, бросая еле заметные тени на склон, по которому там и сям были разбросаны кусты шалфея.

«Я знаю, где я. Там вон повыше — Ключи Чудовищных Костей. Небось к вечеру-то доберусь до них. Хорошая там вода раньше была».