Шрифт:
Собрались быстро — и на речку.
Спустились с высокой коростеньской кручи к берегу Ужа. Сели под Святищем да и забросили. Сидим. Поклевки ждем. А рыба приснула, не хуже Даждьбога в Пекле. Не клюет. А нам и не надо особо. Сидим, на солнышке греемся.
На другом берегу, в Даждьбоговом доме, Гостомысл на послухов ругается. Видно, осерчал за что-то. Нам не слышно, за что ведун их корит. Только видно, как он руками размахивает да ногой притопывает.
— Смотри, Добря, как ведун отплясывает. Смешно. Только виду не подаем. Не дело над
Божьим человеком потешаться.
Тут смотрим, идет по берегу Белорев-знахарь. Траву какую-то собирает. К нам подошел. На речку взглянул. Хмыкнул по обыкновению.
— Что ж вы, — говорит, — огольцы, в такую погоду удить вздумали?
— Так мы не удим, — нашелся Гридя. — Просто снасть новую попытать решили.
— Ну-ка, покажь. — Белорев подошел поближе, да оскользнулся.
Брызги поднял, когда в реку бултыхнулся. Если и была в Уже рыба, всю распугал. Тут мы не выдержали. В голос смеяться начали. Он из реки вылез. Мокрый. Злой. Почем свет ругается.
— Вы, — говорит, — не Даждьбоговы внуки, а Маренины дети. И не совестно вам?
А на нас словно смехун напал. Ржем, как кони, и остановиться не можем.
А тут еще другая напасть приключилась.
Сквозь смех вижу, как Ратибор маленький к нам от Святища спускается. Спешит. Кричит что-то. Да, видно, не углядел за тропинкой. Споткнулся. Кубарем покатился. Рубаху о гранит продрал. Плечо — до крови. Тут уж не до смеху нам стало. Подбежали мы к нему, а он навзрыд плачет. Аж заходится.
Белорев про недавнее купание забыл. Подлетел к нему, на руки поднял. На рану дует.
— Княжич, тащи сумку мою.
Я сумку притащил. Знахарь из нее лист подорожника достал. Пошептал над ним что-то да к царапине приложил.
— Тише, тише, — приговаривает. — Сейчас боль отпустит. Ты успокойся.
Ратибор и впрямь успокаиваться начал.
— Вы сидите тут, — сквозь слезы причитать стал, — а там ятвиги всполошились!
Мы и про рыбу, и про крючки новые позабыли. К Коростеню рванули. А там, на стогне, уже народ собирается. Шумит. Ятвигов ругает. Говорят, будто вырвался от них израненный ратник. Еле добрался до древлянской заставы граничной. И перед смертью успел передать слова от ятвигов: не хотим-де ругу давать Древлянскому столу. А еще сказал, что перебили те малую дружину, городище спалили, а со Славуты-посадника, живого, кожу сняли. Видно, забыли, как три лета назад отцу в ноги кланялись, чтоб он их от мазовщан оборонил. Пошумели и решили, что нельзя такое без ответа оставлять.
Ничего не сделать. Пришлось отцу большую дружину собирать. Идти к ятвигам Правь наводить. Мать меня отпускать не хотела. Говорила, мол, мал еще. А отец только посмеялся. Я, говорит, тоже Мал, да только мал Малу рознь [5] . С тобой Малуша останется, а старшего я все же с собой возьму. Пора уже.
Тут и я слово вставил:
— Пойду я, мама. Отец в моих летах с дедом Нискиней был, и вместе от полян отбились.
А мама обняла меня, прижала крепко, как маленького, и сказала:
5
Игра слов. Князя Древлянского, отца Добрыни, звали Малом.
— Что тут поделаешь? Иди.
И я пошел. И Славлю с Гридей тоже взяли. А Ратибора оставили. Вот тот уж точно был маловат.
Приставили нас к лучникам. Под начало старого отцова болярина Побора. Мы были счастливы. Облачились в кованые шишаки, наручи и нагрудники из толстой воловьей кожи. Получили по полному боевых каленых стрел колчану. Оружейник княжий Жирот подогнал подшеломники по нашим головам.
— Это чтобы шишаки на ушах не болтались.
А заодно обновил и усилил наши луки. Костяные пластины на их плечи наложил. Так, что теперь они на шестьдесят шагов стрелу слали.
— Почти как настоящие. Боевые, — довольный работой, хмыкнул Жирот, да еще нам по ножу выдал.
Мы ножи нацепили. На конюшню заскочили. Уздечки у конюших взяли, и вон из града.
Узда плетеная на плече. Тяжелый боевой нож в деревянных ножнах на поясе. Ножны приятно стукают по коленке. А меня гордость распирает.
Гридя от меня по правую руку, Славдя — по левую. Идем по Коростеню, а народ нам вслед улыбается.
С высоко поднятыми головами прошли мы через стогнь [6] .
6
Стогнь — площадь перед воротами детинца. Здесь собирались жители города на вече.
— Эй, люди, смотрите, какие вой [7] у нас объявились! — Стражник у ворот рассмеялся при виде нашей ватаги. — Ну, теперь ятвигам несдобровать. И куда ты со своей дружиной, княжич?
— За конями мы, — отвечаю, — на дальний луг. А то как же мы без коней в поход пойдем?
— И то верно, — смеется стражник и дорогу нам уступает.
А мы за ворота вышли и припустили…
Добежали до луга, в духмяную траву кутырнулись…
Лежу. Надышаться не могу. Руки раскинул. В небо смотрю. А по небу облака катятся…
7
Вой — воин, ратник.