Кернус криво усмехнулся.

Филемон указал на доску; молодой человек подошел к ней и сел за стол на место Кернуса, с видимой неохотой повинуясь ему.

Затем он раздраженно повернул доску, выбирая себе красные фигуры. Филемон тут же перевернул доску назад, чтобы он играл желтыми и первый ход принадлежал ему.

Юноша возмущенно взглянул на него, но промолчал.

— За стол, идиот! — крикнул Кернус Хулу.

Тот, очевидно шокированный подобным предложением, немедленно вскочил на ноги и прыгнул за стол, уперев подбородок в доску и пытаясь рукой дотянуться до лежащих неподалеку остатков хлеба.

Все, кроме Ремиуса, Хо-Сорла, юноши, меня и Суры, разразились хохотом. Сура со слезами на глазах, не отрываясь, смотрела на юношу. Я мысленно попытался представить себе, каким бы мог быть её собственный сын.

— Не соблаговолишь ли ты, — обратился Кернус к юноше, — сообщить заключенному свое имя?

Красавец парень, сидя в кресле Кернуса, сверху вниз посмотрел на меня и с видимым недовольством ответил:

— Я — Скорлиус из Ара.

Я закрыл глаза и невольно задрожал от смеха: шутка была вполне в духе Кернуса. Остальные, включая самого Кернуса, тоже рассмеялись.

Моим представителем в этой партии был Хул-дурачок, в то время как за Кернуса играл блестящий мастер не просто выдающийся, а феноменально талантливый Скорлиус, чемпион не только Ара, но, без сомнения, и всех остальных городов Гора. Он четыре раза завоевывал золото на чемпионатах игроков в дни проведения Сардарской ярмарки и ни разу не вставал из-за доски побежденным. Не было ни одного города на Горе, который не признавал бы в нем великого мастера, записей его поединков ждали повсюду, и они моментально расходились по рукам и разбирались всеми любителями игры.

Даже Кернус испытывал благоговейный трепет перед этим блистательным, высокомерным молодым человеком.

Вдруг Сура вскрикнула:

— Это он!

В этот миг прозрение пришло ко мне так внезапно, что комната на мгновение словно погрузилась во тьму, и я почувствовал, что задыхаюсь.

Скорлиус с раздражением поглядел на Суру, стоящую неподалеку от него на коленях.

— Ваша рабыня сумасшедшая? — спросил он у Кернуса.

Тот бросил на неё недовольный взгляд.

— Конечно, это он — Скорлиус из Ара, — крикнул он Суре. — А теперь, безмозглая, замолчи, и не мешай игре!

Глаза женщины увлажнились слезами. Она низко опустила голову, стараясь сдержать сотрясающие её тело рыдания.

Я тоже почувствовал невольную дрожь.

Мне показалось, Кернус просчитался.

Я увидел, как Хул вперевалку подошел к Суре и, едва дотянувшись, положил свои узловатые руки ей на плечи.

Некоторые из сидящих за столами рассмеялись. Сура не отвернулась от приблизившегося к ней нелепого, страшного в своей уродливости лица. И тут, ко всеобщему изумлению, Хул, этот убогий, бесформенный карлик и полоумный дурачок, с нежностью, которой от него никто не мог ожидать, коснулся губами лба Суры. Глаза женщины были мокрыми от слез, плечи её вздрагивали, но какая-то светлая улыбка озарила её заплаканное лицо, и она низко опустила голову.

— Что происходит? — удивился Кернус.

Но Хул уже, издавая дикие звуки, снова заковылял на своих кривых ногах по всему залу и даже погнался за обнаженной рабыней, одной из тех, что прислуживала за столами. Та вскрикнула и ускользнула от него, а Хул, добежав до середины зала, завертелся на одном месте, пока у него не закружилась голова и он, жалобно хныкая, не упал на пол.

Скорлиус из Ара потерял терпение.

— Давайте начнем игру, — сказал он.

— Иди играть, дурачок! — крикнул Кернус Хулу.

Тот мигом уселся за стол.

— Играть! Играть! — заверещал он. — Хул играет!

Он схватил фигуру и неловко ткнул её на середину доски.

— Сейчас не твой ход! — рявкнул на него Кернус. — Первыми ходят желтые!

Скорлиус раздраженно, с едва сдерживаемой яростью и презрением снял с доски своего наездника.

Хул поднял красную фигуру и принялся внимательно её разглядывать.

— Какая хорошая деревяшечка! — забормотал он.

— Да знает ли этот идиот хотя бы, как ходят фигуры? — уныло поинтересовался Скорлиус.

За столами послышался смех.

— Хорошая деревяшечка! — пропел Хул и вверх ногами поставил фигуру на пересечение сразу четырех клеток.

— Нет, — раздраженно заметил ему Филемон, — не так!

Однако внимание Хула уже было приковано к лежащей на столе засахаренной пастиле, которую он пожирал глазами не в силах отвести от неё взгляд.

Я с радостью заметил, что Скорлиус из Ара, взглянув на доску, внимательно и как-то оценивающе посмотрел на Хула. Затем он пожал плечами и сделал свой следующий ход.