— Да, этот ход действительно сильнее, — кивнула она.

Ход, конечно, и вправду был самым сильным в данной ситуации, но, как оказалось дальше, даже он не принес мне успеха.

Шестью ходами позже Сура, как я и боялся, решительно придвинула своего убара — маленькую бутылочку к убаре, на клетку пять.

— Ну, теперь вам трудно будет ввести вашего писца убара в игру, — сказала она и, на секунду задумавшись, добавила. — Да, очень трудно.

— Да знаю я, знаю! — чувствуя, как во мне начинает нарастать раздражение, огрызнулся я.

— Вероятно, самым лучшим сейчас в вашем положении было бы пойти на размен фигур и таким образом попытаться разрядить обстановку, — продолжала она.

— Действительно, ничего другого мне не остается, — признал я.

Она рассмеялась. Я, не удержавшись, усмехнулся тоже.

— Ты замечательно играешь, — сказал я.

Мне частенько приходилось сидеть за игровой доской, и я считался, даже по мнению выдающихся мастеров этого искусства, отличным игроком, однако теперь мне стоило неимоверных усилий защищать свою честь перед этим красивым, три часа назад впервые взявшим в руки фигуры противником.

— Это просто невероятно.

— Мне всегда хотелось научиться играть, — призналась Сура. — Я чувствовала, что у меня это получится неплохо.

— У тебя это получается великолепно, — ответил я.

Я, конечно, знал, что это в высшей степени умная и способная женщина, я почувствовал это буквально с первой нашей встречи. Но даже если бы мне и не довелось познакомиться с ней лично, я мог бы составить о ней такое же мнение уже по тому, что она вполне оправданно считалась лучшей наставницей рабынь в Аре, чего она, естественно, не могла бы добиться без определенных дарований, подкрепленных незаурядным интеллектом, выделявшим её среди всех остальных преподавателей — людей, безусловно, хороших способностей.

— Вам нельзя сюда ходить, — предупредила она. — Так вы на седьмом ходу потеряете Домашний Камень.

Я внимательно изучил положение фигур на доске.

— Да, — наконец с неудовольствием признал я, — ты права.

— Вам лучше подвинуть первого наездника к убару, на клетку один, — посоветовала она.

И снова правда была на её стороне.

— Но тогда, — продолжала она, — я поставлю своего писца убары к посвященному убара, на клетку три.

Я повертел в руках своего обреченного убара и положил его на нашу импровизированную доску, признавая свое поражение.

Она захлопала от радости в ладоши.

— Может, тебе лучше поиграть на калике? — с тайной надеждой спросил я.

— Ну, Куурус! — воскликнула она.

— Ладно, — ответил я, в очередной раз расставляя фигуры и размышляя над тем, как хорошо было бы переменить род наших занятий и, возможно, заинтересовать её чем-нибудь ещё более подходящим для женщины и не столь сокрушительным для моего чувства мужского достоинства.

— Ты говорила, — напомнил я, — что Хо-Ту часто сюда заходит.

— Да, он очень добрый человек.

— Старший надсмотрщик дома Кернуса — добрый человек? — усомнился я.

— Да, в самом деле, и очень терпеливый.

Мне вспомнился плечистый, часто угрюмый Хо-Ту с неизменным кривым ножом на поясе и шокером.

— Но ведь он добился освобождения благодаря поединкам на ножах, — напомнил я.

— Да, но это было ещё во времена отца Кернуса. А тогда поединки проводились тупыми ножами.

— Но и те поединки, которые я видел, тоже проводились тупыми ножами.

— Это только с тех пор, как в доме появился зверь, — нахмурившись, объяснила она. — Сейчас дерутся тупыми ножами для того, чтобы бросить зверю побежденного живьем.

— А что это за зверь?

— Я не знаю, — ответила она.

Как-то мне довелось услышать его крик, и я был убежден, что это не слин и не ларл. Я так и не смог распознать, кому принадлежит этот чудовищный рев.

— Мне приходилось видеть остатки его пиршества, при этом воспоминании у нее, очевидно, мороз пробежал по коже. — От человека мало что остается. Даже кости, и те перемолоты и из них высосан костный мозг.

— Ему скармливают только побежденных в поединках на ножах? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Зверю может быть брошен любой, вызвавший неудовольствие Кернуса. Случается, так поступают даже с охранниками, но чаще всего это, конечно, рабы. Причем, как правило, рабы-мужчины, из тех, что содержатся в железных клетках. Но иногда ему скармливают и женщин, предварительно пустив им кровь.