— Повинуешься?

— Повинуюсь безраздельно, хозяин!

Резким движением захлопнул замок, заключив ее прелестную шею в жесткое стальное рабское кольцо, и ударом нога швырнул рабыню на пол.

— Брось меня туда, где ты держишь своих женщин, хозяин!

— Непременно, — пообещал он и, отвернувшись, зашагал из таверны.

Но, не сомневаюсь, прекрасная Сабина будет его любимой рабыней.

Один из спутников Тандара из Ти отыскал Бузебиуса и расплатился по счету.

— Оставил меня рабыней! — похвасталась мне Сабина. — Какой сильный, какой дивный! Одного боюсь — не сумею любить его как должно.

Я поцеловала ее. Женщина не может не преклоняться перед мужчиной, поступающим согласно собственной воле, даже по отношению к ней самой. Женщину восхищает сила, особенно если направлена она на установление власти над нею. Так уж заведено: мужчина приказывает — женщина подчиняется; мужчина властвует — женщина покоряется; мужчина побеждает — женщина сдается. Закон природы. Основа его — любовь. Доказательство этому — радость. Утрать мы этот закон — утратим часть самих себя.

— Удачи тебе! — крикнула мне на прощание Сабина. — Удачи вам всем!

— Удачи! — пожелала ей я.

— Удачи! — откликнулись девушки из таверны. Спутники Тандара из Ти уже стояли у выхода.

— Придется пороть тебя, рабыня? — спросил один из них.

— Нет, хозяин! — И Сабина бросилась за ними. Мы смотрели им вслед.

— Пора, — объявил Клитус Вителлиус, — и нам двигаться в Курулен.

Я робко коснулась его колена.

— Прошу тебя, хозяин!

Он взглянул почти нежно. По-моему, ему было грустно.

— Ну, хорошо. — Знаком он указал, в какой альков мне идти. В алькове я сбросила с себя уличную тунику. Он задернул

занавеску.

— Сколько раз, — беспечно прощебетала я, — в этом самом алькове служила я клиентам Бузебиуса.

Он обнял меня — так нежно, что прикосновение его меня испугало.

— Мне будет не хватать тебя, Дина.

— На свете много девушек.

— Да, — проговорил он. — Девушек много.

— Ты скоро забудешь меня. Он взъерошил мне волосы:

— До самой весны все еще будут коротковаты.

— И это снизит мою цену, — ввернула я. Он поцеловал меня.

— Придешь посмотреть на меня в клетке?

Девушек часто выставляют перед торгами в клетках на всеобщее обозрение, в Курулене — почти всегда.

— Нет, — ответил он и снова — мягко, нежно — поцеловал меня.

— Оставь меня себе! — взмолилась я вдруг.

— Нет.

Я силилась не заплакать.

— Странно, — вздохнул он. — Я выходил один на один с диким слином, встречался лицом к лицу с вооруженными до зубов врагами. Я — воин и среди воинов один из первых. И все-же ты, просто девушка, обезоруживаешь меня слезами и улыбкой.

— Нет, хозяин.

— Да все ли ты понимаешь!

— Рабыне не нужны объяснения. Ее дело — повиноваться.

— Вот видишь, — начиная злиться, произнес он. — Ты делаешь меня слабым!

— Так покори меня, — предложила я.

— Ты не такая, как другие!

— Я всего лишь рабыня. Вот и обращайся со мной как с рабыней.

— Привязать бы тебя да выпороть!

— Привяжи меня, — согласилась я. — Выпори!

— Воин, — отчеканил он, — должен быть свирепым и несгибаемым.

— Будь со мной свирепым и несгибаемым.

— Хочется, чтобы тебя покоряли и порабощали, да, шлюха?

— Да, — признала я. — Я женщина. Он сел рядом.

— Как, должно быть, презираешь ты меня за слабость!

— Да, — в запальчивости бросила я. — Презираю! Он глядел с нескрываемой яростью.

— Я люблю тебя, — сказала я.

От его удара голова откинулась в сторону, изо рта показалась кровь.

— Лгунья! — И, схватив меня, он дал выход своему бешенству. Досталось мне здорово.

— Вставай, — сказал он потом. — Пора идти в Курулен.

Я натянула тунику, подпоясалась, одну за другой застегнула пять пуговиц. Сорвал бы он с меня одежды, повел бы обнаженной по улице — пусть все видят, какому сильному мужчине я принадлежу!