— На мой взгляд — нет.

— Я рада.

— Понимаешь, какая возникла передо мной дилемма, — рассказывал он. — Я смотрел на тебя, и меня охватывало вожделение. Ты так женственна, так привлекательна. Ты из тех женщин, которыми хочется безраздельно обладать. Я желал тебя. Мечтал видеть тебя нагой у своих ног, жаждал надеть на тебя ошейник. А ты была предназначена мне в жены. Ну скажи, возможно ли относиться к такой пленительной женщине иначе как к рабыне?

— Не знаю, — откликнулась она.

— К тому же, — продолжал он, — ты из торговцев. Брать в жены дочь торговца воину не пристало. Подобных политических уловок я не признаю. Меня никто и не спросил.

— И меня тоже, — добавила она.

— Но ты женщина.

— Верно.

— Дочери торговцев, — заявил он, — годятся воинам только в рабыни.

— Неужто, хозяин? — лукаво переспросила она.

— Да, — бестрепетно ответил он.

— Да, хозяин, — потупилась она.

— Кроме того, свободная ты была уж слишком надменна. Тебя надо было поработить, надеть ошейник и высечь.

— Да, хозяин. — В голосе ее зазвенел страх.

— Я решил расторгнуть помолвку. И покинуть город. — Тандар из Ти ухмыльнулся. — Но случилось так, что необходимость в этом отпала.

— Как же хозяин нашел меня?

— Благодаря братству Воинов, — ответил он. Клитус Вителлиус улыбнулся.

— Спасибо, хозяин, — сказала Клитусу Вителлиусу рабыня Бусинка, ныне Сабина.

Он кивнул, принимая благодарность. Сабина, рабыня, повернулась к Тандару из Ти.

— Ты нашел меня, — сказала она. — Ты владеешь мною. — В глазах ее стояли слезы. — Я надеялась сохранить в тайне свое происхождение.

— Почему? — не понял он.

Она смутилась. Тряхнула головой.

— Почему?

— Я должна говорить? — спросила она.

— Ты рабыня. Говори.

— Потому, — смело взглянув ему в глаза, заговорила она, — что хотела быть твоей рабыней! — Снова смущенно потупилась. — Я чувствовала, что ты — мой истинный хозяин, а я — твоя истинная рабыня.

Мужчины переглянулись. О, они по достоинству оценили признание крошки рабыни!

— А еще, — добавила она, — я не хотела обесчестить тебя.

— Клеймо на теле дочери торговца не может меня обесчестить, — возразил Тандар из Ти.

— Понимаю, что не может. — В голосе ее сквозила ярость. Но это и в самом деле так. Что с того, что на Горе поймали и заклеймили девчонку? — Но теперь, зная, кто я, и сохранив в неприкосновенности свою честь, ты должен освободить меня.

— О? — Он не поверил своим ушам.

— Да. Теперь ты освободишь меня, и все снова пойдет так, как договорено между Крепостью Сафроникус и Салерианской Конфедерацией. Когда я стану свободной, помолвка наша восстановится, и все, хотим мы того или нет, снова встанет на свои места.

Тандар из Ти захохотал. Клитус Вителлиус улыбнулся.

— Хозяин? — Она стояла перед ним обнаженная, в наручниках. Восхитительно хороша!

— Отличное клеймо, — поглядывая на ее бедро, повторил Тандар из Ти.

— Теперь, когда ты знаешь, кто я, ты освободишь меня? Он повернул из стороны в сторону ее голову.

— И уши проколоты.

— Ты непременно освободишь меня!

— Ты — дочь торговца, — ответил он. — А дочери торговцев годятся воинам только в рабыни.

— Ты освободишь меня! — вскричала она.

— На колени! — приказал он. — Я надену на тебя ошейник.

— Хозяин!

— Принеси плеть, — бросил он кому-то из своих спутников. Она мгновенно встала на колени. Плетка не потребовалась.

Рабыня Сабина смотрела на Тандара из Ти полными восхищения, изумления и любви глазами. Вот что за человек ее властелин!

— Принеси ошейник, — приказал кому-то Тандар из Ти. В его вещах отыскали ошейник.

— Я нашел рабыню, которая мне нравится, — объявил он. — И надеваю на нее ошейник.

Ни политические интриги, ни гнев государственных мужей — все ему нипочем. Он — воин.

Отступив на шаг, он, как принято в Ти и в некоторых других городах, собираясь надеть на девушку ошейник, пригнул пониже ее голову.