— Как ты попала ко мне?

— Ты отвоевал меня в схватке, хозяин, и сделал своей рабыней.

— А, да. — Вспомнил все-таки! Вот зверь! А я — в его руках, нагая, беспомощная.

— У варваров такие сложные имена.

— Это два имени, хозяин, — пояснила я. — Мое имя — Джуди, фамилия — Торнтон.

— Варварство.

— Да, хозяин.

— Мне не нравятся эти имена. Ты не будешь носить их.

— Да, хозяин. — Наверно, слишком уж непривычно, слишком по-варварски звучат для горианина эти имена.

— А как звали твоего хозяина-варвара?

— Не понимаю, хозяин.

— Ну, того варвара, которому ты принадлежала на Земле? Может, взять его имя?

— Но на Земле я никому не принадлежала, хозяин. Я была свободной.

— На Земле таким женщинам позволяют быть свободными?

— Да, хозяин.

— Что за мужчины на Земле?

— Не похожи на гориан, хозяин.

— Понятно. Они счастливые? — Нет.

— А женщины там счастливы? — Нет.

— Понятно. А земные мужчины не считали тебя красивой, не хотели тебя?

— Они слабые. Я и не знала, что значит быть желанной, пока не попала в этот мир. — Я стиснула его в объятиях. — Только в руках настоящих мужчин, таких, как ты, хозяин, я поняла, что значит быть женщиной.

— Можешь двигаться, — разрешил он.

Я с криком забилась в судорогах в его объятиях.

— Стоп! — сказал он.

— Хозяин! — вырвалось у меня.

— Не двигайся.

Я взвыла от отчаяния. Какая жестокость!

— Да, хозяин!

Он довел меня до той точки, когда малейшее движение способно повергнуть в самое невероятное, самое фантастическое состояние из всех, что когда-либо довелось познать женщине, в состояние, в котором вся она — и душой и телом — покорена, целиком и полностью подчинена мужчине, в тот пароксизм самоуничижения, в тот немыслимый экстаз, что зовется оргазмом рабыни.

— Я должен выбросить тебя из головы. Я застонала.

— Какое на тебе клеймо? — спросил он.

— Цветок рабынь, дина! — выкрикнула я. Как он сказал сейчас? «Ты самая обычная. Ничего особенного в тебе нет. Значит, и имя надо придумать незначащее, простое и скромное, чтобы подходило для такой ничтожной, никчемной, невежественной, клейменой рабыни, как ты».

— Дина! — выкрикнула я.

Тело его начало совершать плавные движения.

— Позволь мне кончить! Позволь мне кончить, хозяин! — исходила я криком.

— Нет, — был ответ.

Что за мука! Изо всех сил пыталась я не шевелиться.

— Я дам тебе имя.

Я молчала, не в силах выдавить ни слова.

Среди его рабынь я единственная Дина. Самое обычное клеймо. Девушек, носящих его, часто зовут Динами. Вполне подходящее имя для ничем не выделяющейся, низшей среди рабынь. Незначащее. Простое. Скромное. Я — обыкновенная, мне грош цена. И имя обыкновенное, грошовое. Чего же еще для такой, как я? Для невежественной клейменой рабыни?

— Ты не забудешь свое имя! — обещал он.

— Нет, хозяин! — Знаю, как именно он впечатает это имя мне в память.

Говорит, я никчемная, ничтожная. Знаю: красная цена мне — горсть медяков.

Я знаю, как он назовет меня.

Он не останавливался.

Наконец, не выдержав, я снова закричала:

— Я должна кончить, хозяин! Не могу больше! Не могу! Сейчас кончу!

— Ты должна кончить, — спросил он, — даже если за это придется умереть?

— Да, хозяин!

— Тогда кончай, рабыня.

Я зашлась в крике.

— Ты Дина! — победно смеясь, рыча, как лев, провозгласил он. — Ты Дина, моя рабыня! — Он хохотал, упоенный своей победой над поверженной в прах рабыней.

— Да, хозяин! — намертво вцепившись в него, самозабвенно вторила я. — Я Дина! Дина! Дина любит хозяина!

А потом, счастливая, опьяненная его могуществом, я лежала в объятиях хозяина — рабыня, которой он обладал. Как я любила его!