— Что вы хотите услышать от меня? — наконец спросил он, и Лаура с негодованием подумала, что ему, скорее всего, точно известно, как она себя чувствует. — В данный миг меня ничуть не волнует Джулия. Меня волнуете вы. — Он немного помолчал. — Думаю, и вас я волную не меньше, и только какие-то ханжеские представления внушают вам, что нужно бороться с этим влечением.

— Неправда!

Она произнесла это слово с пылом и страстью, и, хоть Джейк явно ей не поверил, он счел разумным не спорить. — Как скажете, — ответил он и поднял руки, словно желая помассировать живот под ребрами, но, передумав, опустил. — Что ж, полагаю, теперь вы предпочли бы, чтобы я ушел.

Лаура прикусила губу. Машинальный жест Джейка напомнил ей о его ране, и, хотя она вряд ли вправе была обвинять его в намеренности этого жеста, Лауру, совсем про рану забывшую, теперь угнетало чувство вины. Не сделала ли она ему больно? — подумала Лаура. Не содрала ли повязку, цепляясь за рубашку? Только не это. Ей не хотелось думать, что из-за нее у Джейка снова пошла кровь.

— Я… я думаю, так было бы лучше всего, — в конце концов сказала она. Но, увидев, как его губы скривились в циничной усмешке, добавила: — Однако это не означает, что вы обязаны уйти.

Джейк глубоко вздохнул. — Нет?

— Нет. — Лаура расправила плечи. — Что бы вы ни думали обо мне, я все же не полная дура. Я не вижу в случившемся между нами ни капли благопристойности, но готова забыть об этом, если и вы забудете.

— Правда?

— Да, правда, — Лаура задрала подбородок. — Это было просто… ошибкой, помрачением. Вы целый день провели в одиночестве и неверно истолковали мое поведение, только и всего. Вы пожалели меня, а я… почувствовала себя польщенной. Не каждый день… э-э… молодой человек принимается заигрывать с пожилой женщиной вроде меня.

— Я с вами не заигрывал, — ровным тоном сказал Джейк, но Лаура уже снимала со стола пакеты, откладывая в сторону те, в которых находилась еда.

— Вы голодны? — с деланной живостью спросила она, решив доказать ему, что сказанное ею сказано всерьез. — Думаю, мы могли бы съесть по бифштексу с жареным луком. — И вы вовсе не пожилая женщина, — упрямо продолжал Джейк, засовывая руки в карманы джинсов и, по-видимому, испытывая не меньшую решимость высказать все, что он считает нужным. — Сколько вам лет? Тридцать пять? Тридцать шесть?

— Это при дочери-то, которой двадцать один год? — устало улыбнулась Лаура. — В следующий день рождения мне исполнится тридцать девять. И все же спасибо за комплимент.

Джейк выругался. По крайней мере так показалось Лауре. Самого слова она не расслышала, но смысл его был понятен.

— Почему вы так себя ведете? — требовательно спросил он. — Почему притворяетесь, будто вам в той же мере не хочется, чтобы я прикасался к вам, в какой этого хочется мне? Вы не старуха. Вы в самом расцвете сил. Неужели вы думаете, что меня способна отпугнуть разница в несколько лет?

— В несколько!

Лауре самой понравилось презрение, с которым она возвратила ему его же слова, но Джейк по-прежнему смотрел на нее с негодованием.

— Да, в несколько, — сказал он, насмешливо кривясь. — Мне тридцать два года, Лаура. В следующий день рождения исполнится тридцать три. Далеко не мальчик, вам не кажется?

Лаура резко мотнула головой.

— И все же вы слишком молоды. Не… не годами, но опытом. Вы, молодые люди, думаете, будто именно вы изобрели секс. А я родила Джулию, когда вы еще учились в школе.

Глаза Джейка блеснули.

— Насколько я знаю, вы в это время тоже в ней учились, — парировал он с такой резкостью, что Лаура поперхнулась. — Это не отменяет того обстоятельства, что вы — друг моей дочери, а не мой, — возразила она, заставляя себя вытащить бифштекс из коробки и положить его на стол. — А теперь давайте сменим тему. Если вы будете так любезны, что вернетесь в гостиную, я, пожалуй, начну готовить обед.

Казалось, Джейк не прочь был поспорить, но, к облегчению Лауры, делать этого он не стал. Хмуро опустив голову, он вышел из кухни, и только тут Лаура сообразила, что не поинтересоватась его самочувствием.

Да ладно, неуверенно сказала она себе, и так ясно, что ему гораздо лучше, и хотя определить, насколько сильно его мучает рана, невозможно, вести машину он, похоже, в состоянии. Не говоря об ином-прочем, ехидно добавил тихий внутренний голос. Может, Джейка и терзает страшная боль, но эмоциональные способности его остались целыми и невредимыми.

Руки у Лауры дрожали, хотелось пить, она налила воды в чайник и включила его в сеть. Она не отказалась бы от стаканчика хереса, который держала для особых оказий, однако херес находился в гостиной. Не дотянуться, подумала она, вспомнив недельной давности вечер, когда Джулия позвонила ей, чтобы сообщить, что она с Джейком приедет на выходные. Тогда до хереса тоже было не дотянуться, но сейчас она нуждалась в нем намного сильнее.