Дородное обезглавленное тело лежало на спине, колени подогнуты, руки раскинуты в стороны, кимоно, обтягивающие штаны, носки с вырезом для большого пальца и соломенные сандалии измазаны кровью. Разные насекомые уже роились над трупом; мухи плотно облепили рану на шее. Невыносимое ощущение нечистоты овладело Сано. Он представил, будто доктор Ито находится рядом. Это принесло некоторое облегчение.

— Четкий умелый удар, — сказал Сано, — точно такой же, как при прошлых убийствах.

Раздумывая, как убийце удалось выманить жертву с дороги в поле, он почувствовал легкий запах спиртного. Может, этот человек был пьян и потому, вроде Каибары, не смог постоять за себя? Сано осмотрел тело.

— Где его мечи? — спросил у офицеров. Не забрал ли их убийца? Тогда, обнаружив мечи убитого среди вещей подозреваемого, можно будет доказать его вину.

Офицеры заявили о полном неведении. Сано обратил внимание на набедренную повязку. Незакрепленная лента выглядывала из-под кимоно. Сано понял: пострадавший сошел с дороги, чтобы справить большую нужду, чем убийца и воспользовался. Это убийство выглядело странным и бессмысленным актом жестокости, как и в случае с Каибарой. Однако Сано не верилось, что убийца наугад выбрал имя Эндо Мунэцугу для ярлыка бундори. Обнаружилась же связь Каибары с Араки Ёдзиэмоном. Следует срочно установить общее между новой жертвой и Эндо.

Сано повернулся к офицерам:

— Отправьте тело в морг Эдо. — Может, доктор Ито обнаружит зацепки, которые Сано упустил. — Теперь я намерен опросить каждого из тех, кто прошлой ночью находился в заведении «Великое наслаждение».

Они спустились по зигзагообразному отрезку дамбы к воротам Ёсивары. В квартале была узаконена проституция всех видов; разнообразная еда, выпивка, музыка, азартные игры и другие, менее невинные штучки были доступны за определенную цену. Мужчины приходили сюда расслабиться. Но у Сано веселый квартал вызывал отвращение.

Когда Сано подошел к воротам, покрытым крышей и богато украшенным, вежливое приветствие облаченных в доспехи стражников не смогло заставить его забыть об их основной функции: стеречь проституток. Большинство женщин были проданы в проститутки обедневшими семьями либо приговорены к работе в Ёсиваре в качестве наказания. Многие из-за жестокого обращения хозяев пытались бежать через ворота под видом служанок или мальчиков. Сано постарался скрыть свое презрение, обращаясь к тюремщикам, принуждающим женщин к жалкому существованию:

— Вы видели, как человек, убитый прошлой ночью, уходил?

— Как же мы могли его не заметить? — сказал один. — Он был в такой ярости, что ругался на чем свет стоит и пинал ворота.

Однако стражники не имели понятия, почему он ушел прежде времени и что его разозлило.

— За ним кто-нибудь следовал?

— Нет. Он был последним, кто вышел до закрытия ворот.

Спросив, не видели ли стражники самурая, высокого, хромого, с лицом в оспинах, он опять получил отрицательный ответ. Похоже, попытка установить личность убитого лишена смысла. В Ёсиваре многие мужчины, включая монахов, наследственных вассалов и высокопоставленных чиновников бакуфу, приходили тайно, под чужим именем. Некоторые делали это, повинуясь редко применяемому закону, запрещающему самураям посещать квартал развлечений. Другие просто желали избежать огласки.

Сано поблагодарил стражников и двинулся на главную улицу. Деревянные строения, некогда живописные, выглядели убогими и печальными. Бесстыдные надписи, рекламировавшие чайные домики, магазины, рестораны и бордели, не вызывали никаких эмоций. Забранные только деревянными решетками окна, за которыми по вечерам сидели проститутки, зазывая клиентов, смахивали на клетки для пойманных в силки животных. Пышно цветущие в кадках вишневые деревья, украшавшие улицу, напомнили Сано о быстротечности наслаждений и самой жизни.

Из-за убийства в квартале царила гнетущая атмосфера. Посетители сбивались вдоль улицы и у чайных домиков в суетливые группки, обычная удаль куда-то подевалась. Слуги суетились с оглядкой. Самураи ходили опасливо, держась за мечи. Все, казалось, не желали смотреть друг на друга. Страх и взаимная подозрительность висели в воздухе. Сано почувствовал сильное желание поскорее завершить следствие, прежде чем здесь, где мужские страсти уже разбужены выпивкой и сексом, разразится открытое насилие.

«Великое наслаждение» располагалось в переулке и являлось одним из наиболее престижных увеселительных заведений. Деревянные резные решетки на окнах, стены и колонны свежеотполированы и покрашены. Киноварь оживляла деревянные перила балконов. Занавеска того же цвета, расшитая белыми символами — цветами дома, закрывала вход. Когда Сано и сопровождающие добрались до заведения, занавеска порхнула в сторону, и на пороге появился человек, одетый в кричаще яркие шелковые одежды.

— Приветствую вас, сёсакан-сама, — сказал он, кланяясь. Ему можно было дать и сорок и шестьдесят лет. Он имел дородное грушевидной формы тело и под стать голову. Завязанные в узел волосы пробивала седина. Лицо, гладкое, без единой морщины, с широким носом и круглыми щеками, лоснилось. — Я — Уэсуги, хозяин «Великого наслаждения». — Рот с приподнятыми уголками, казалось, навсегда застыл в улыбке, но блестящие черные глазки походили на костяшки счетов — жесткие, холодные и расчетливые. — Это убийство — очень серьезное дело. Тем не менее позвольте заверить вас, «Великое наслаждение» к нему не имеет никакого отношения.