— Да, сёсакан-сама. — Тон был довольно вежливый, но сердитый взгляд в сторону двери ясно показал: хозяин с великим удовольствием вышвырнул бы Сано на улицу.

— Хорошо. А теперь я хочу поговорить с обитателями дома, с теми, кто был здесь вчера ночью, и начну с проститутки, развлекавшей Тёдзаву. Что касается клиентов, сообщи их имена.

— Это невозможно! — прошипел Уэсуги, от его наигранной вежливости не осталось и следа. — Это касается только девушек и гостей...

— И важнее, чем поимка убийцы? Мне так не кажется.

Внезапно Уэсуги преобразился, на губах вновь заиграла улыбка, он пошел на попятный:

— Как вам будет угодно. Я напишу для вас нужные имена. А потом приведу всех в гостиную.

Уэсуги, понял Сано, намеревается дать вымышленные имена и выпустить клиентов через заднее крыльцо. Сано подошел к двери.

— Ну-ка на одну минуту, — позвал он офицера службы безопасности. — Проследите, чтобы никто не покинул дом. — Вернувшись к Уэсуги, Сано сунул под мышку регистрационную книгу, прихватил меч Тёдзавы. — Я помогу тебе собрать девушек и клиентов.

Злость и разочарование у Сано несколько смягчились, когда он продемонстрировал власть. В сопровождении красного как рак хозяина он отправился инспектировать номера для свиданий. Комнаты занимали часть первого этажа и весь верхний этаж, образуя квадрат вокруг сада, помещения для слуг выходили на аллею. Сано прошел по каждому коридору, постучал в каждую дверь. В ответ раздавались удивленные крики и шарканье ног. Взъерошенная вереница сонных, наспех одетых и перепутанных людей потянулась в гостиную.

Сано, заняв для бесед контору Уэсуги, с изумлением смотрел на сидевшую напротив проститутку. Воробей, подружка Тёдзавы в прошлую ночь, считалась второразрядной, она никак не походила на нежное существо, предполагаемое прозвищем. Далеко не молодая, с двойным подбородком, она растеряла былое обаяние. Под сине-белым кимоно угадывалось расплывшееся тело, под глазами набрякли болезненные мешки. Седые пряди мелькали среди неопрятно собранных волос. «Великое наслаждение» предлагало клиентам самый широкий выбор дамских прелестей.

— Это ты развлекала Тёдзаву прошлой и позапрошлой ночью? — спросил Сано.

— Да, господин.

Улыбаясь, проститутка, словно курица перышки, стала оправлять юбки. Сано вдруг понял, чем привлекала Воробей мужчин, почему Тёдзава выбрал именно ее. Она прямо-таки излучала материнскую доброту. Клиент, нуждающийся в утешении, мог преклонить голову на мягкую грудь, расслабиться под теплый, убаюкивающий голос и нежную улыбку, уснуть, как младенец, на пухлых руках. За те же деньги, которые платят за самый разнузданный секс. Сано порадовался, что последней подружкой Тёдзавы оказалась именно Воробей.

— Тёдзава говорил с тобой?

— Ну конечно. Все мои мужчины разговаривают со мной. — Смех заставил ее тело уютно заколыхаться. — Потому что мне нравится слушать.

Именно так Сано и подумал.

— А о чем рассказывал Тёдзава?

— О том, что потерял службу, когда у его господина наступили тяжелые времена. О трудностях и стыде, которые он переживает. О том, что надеется найти работу в Эдо. — Печаль затуманила глаза Воробья: она в отличие от хозяина сочувствовала Тёдзаве. — Он постоянно кривлялся, так как хотел почувствовать себя значительным. А когда Уэсуги сказал, чтобы он проваливал, он страшно разозлился, поскольку все увидели, насколько он беден. Вот почему он полез в драку с надсмотрщиками и швырнул в стенку поднос с едой. — Она прищелкнула языком. — Бедняга.

За годы занятий проституцией Воробей научилась хорошо разбираться в людях.

— А вы, сёсакан-сама? Вы чем-то озабочены, правда? Не хотите поделиться?

В вопросе не ощущалось ни дурно пахнущей наглости, ни затаенного коварства — только искренняя забота. Сано воочию увидел, каким образом она выудила у Тёдзавы историю его жизни. Она могла стать прекрасным полицейским агентом или шпионкой в замке.

— Нет, спасибо. — Сано улыбнулся, смягчая резкость отказа. — Тёдзава не упоминал, у него в Эдо есть враги?

Двойной подбородок Воробья заколыхался.

— Он сказал, у него никого нет.

Версия, будто Тёдзаву убили из ненависти, рассеялась как пыль.

— Он не говорил о своей семье? — равнодушно поинтересовался Сано. Едва ли ренин распространялся здесь о предках в четвертом колене.

К его приятному удивлению, Воробей сказала:

— Ну конечно. Он говорил, позор потери господина потому так тяжел для него, что он является потомком великого воина. Но ведь большинство самураев заявляют о подобных предках, разве нет? — Она тепло улыбнулась. Она явно считала их хвастунами.