— Надеюсь, вам нравится находиться в моем бедном маленьком домике, сёсакан-сама. — В голосе Мацуи прозвучала легкая издевка.

Охранники засмеялись.

Сано терялся в догадках. Зачем Мацуи показал ему дом? Нечего скрывать? Помимо этого, лежащего на поверхности объяснения, Сано усмотрел и другое, более зловещее. Закон о расходах запрещает торговцам выставлять напоказ богатство, отсюда внешняя простота дома. Нарушение закона влечет конфискацию денег и имущества. В прошлом году бакуфу отобрало у семьи Ёдоя все, включая дома, рисовые поля, золотые и серебряные вещи и триста тысяч наличными. Тем не менее Мацуи позволил ему увидеть возмутительную роскошь. Значит, чувствует полную безнаказанность. Неужели он нагло полагает, что и убийство сойдет с рук?

— Теперь я покажу вам еще кое-что. — Мацуи отодвинул стенную панель. Открылся короткий узкий коридор, ведущий к обитой железом двери. — Особые меры безопасности, — пояснил, открывая дверь. — Мои самые дорогие вещи.

Раздумывая, что может быть ценнее уже виденного, Сано шагнул вслед за Мацуи в маленькую, лишенную окон комнату. Телохранители остались за дверью. Мацуи позвал слугу, тот зажег светильник под потолком и удалился. Проступили оштукатуренные стены, заднюю занимал портрет человека в доспехах, выполненный в натуральную величину. Человек сидел. Голова не покрыта, шлем — на коленях.

— Мой предок, генерал Фудзивара, — с гордостью объявил Мацуи.

Пораженный, Сано посмотрел на хозяина дома, затем обвел взглядом комнату. «Это кумирня, — понял он. — Вот и алтарь, на нем благовонные палочки, масляные лампы, чашка с сакэ, апельсины и плошка с рисом. Фитили ламп обгоревшие, пища свежая. На банкетках вдоль боковых стен какие-то старинные предметы. Похоже, Мацуи много времени проводит здесь, общаясь с духом предка. На стенах следы копоти».

Звучный голос Мацуи отвлек Сано от размышлений.

— Я вышел из сословия самураев, но не отрекся от своих предков, сёсакан-сама. То, что заложено в крови, никогда не теряется. — Торговец показал на портрет: — Видите сходство?

Стилизованно изображенное лицо генерала Фудзивары повторяло черты лица Мацуи. Только выражение было другим: суровым, твердым, подобающим великому воителю.

Мацуи пошел вдоль стен, показывая на банкетки:

— Это личные вещи генерала, которые перешли ко мне по наследству. И я ничего не пожалею, чтобы приобрести утраченное со временем. Вот его шлем. — Он нежно погладил помятую металлическую поверхность. — А это его боевой веер. — Золотой диск был прикреплен к железной рукояти с полустертым гербом в виде красного полумесяца. — Эти свитки рассказывают о его героических делах. А это... — Он протянул Сано металлический наручень, соединенный с кольчужным рукавом, и перешел на благоговейный шепот. — Это было на генерале в день битвы при Анэгаве. Темные пятна — его кровь.

По телу Сано прошел холодок. Он увидел: улыбка на лице у Мацуи исчезла, глаза, застывшие на древнем предмете, загорелись одержимостью. Мацуи стал поразительно похож на генерала Фудзивару.

На человека, способного убить.

Сано осторожно сказал:

— Вы с уважением относитесь к предку. А не хотелось бы вам прожить его жизнь?

— Часто хочется, — вздохнув, признался Мацуи, поглаживая наручень. — После заключения сделок, подсчета денег и прочего, и прочего очень хочется суровой простоты бусидо. Абсолютной верности и подчинения своему господину. Смерти в бою ради него. Что может быть чище и благороднее? — Мацуи горько усмехнулся. — Так не похоже на грязную погоню за барышом. Вам, наверное, известно, двоюродные братья порвали со мной, когда я занялся торговлей.

Или атмосфера, царящая в кумирне, толкнула Мацуи к исповеди, или он притворялся искренним, чтобы избавиться от подозрения, Сано не удалось понять, однако он подыграл:

— Вы сильно обиделись?

— О да, — печально сказал Мацуи, положил часть доспеха на банкетку и преклонил колени перед алтарем. — Мне нравится думать, что я мог бы стать великим полководцем. Но кажется, мне суждено быть первым в погоне за деньгами. И все же отношение двоюродных братьев приносит меньше боли, чем мысли о том, как отнесся бы он, — Мацуи кивнул на портрет, — узнай о моем поведении. Я опозорил семью.

— Значит, вам нужно уважение генерала?

Вздох. Благоговейный взгляд на портрет.

— Порой мне кажется, я отдал бы все за это.

— Вы знаете о вражде генерала с кланами Араки и Эндо? — спросил Сано тихо, чтобы не вывести Мацуи из самосозерцательного настроения.

Он ожидал, что торговец ответит отрицательно, но услышал:

— Мой дед, семейный историк, считал эту вражду загадочным, но тривиальным эпилогом к образцовой жизни генерала. Фудзивара был болен, когда начал войну с Араки и Эндо. Его недовольство явилось порождением тускнеющего разума. И все-таки, я думаю, у него были веские причины поступать так, как он поступал, и мне хотелось бы знать их.

Хотя тон и манеры Мацуи при последней фразе нисколько не изменились, Сано шестым чувством определил: врет. Это позволило продолжить завуалированный допрос.

Тщательно подбирая слова, Сано проговорил:

— Если бы вы повели вражду с потомками Араки и Эндо, то смогли бы умиротворить дух генерала?

Мацуи медленно повернулся к нему. Сано затаил дыхание. Мацуи, каждой клеточкой чувствовал он, способен убить ради посмертного торжества генерала Фудзивары над своими врагами. Казалось, признание висит на кончике языка у торговца, только помани.