«Я не хочу умирать! Пожалуйста, спасите меня!» — вертелось у Сано на языке.

Делая частые паузы, чтобы не дать эмоциям вырваться на свободу, Сано изложил свой план:

— Возможно, завтра утром я умру, Ито-сан. Вот почему я пришел проститься и рассказать... все.

Морщины на лице доктора Ито обозначились сильнее. Пронизывающий взгляд утратил остроту, глаза потемнели.

— С чего вы решили, что должны пойти на се... на эту вещь? — спросил он.

— Я обещал отцу, что буду примерным приверженцем бусидо и совершу героическое деяние, которое обеспечит нашей семье место в истории, — деревянным голосом проговорил Сано. — Начиная это расследование, я поклялся себе, что заставлю убийцу предстать перед правосудием и спасу людей. Канцлер Янагисава — преступник, он воплощенное зло. Если он вдобавок охотник за бундори — а я уверен, так оно и есть, — то, уничтожив его, освободив страну от злого гения ценой собственной жизни, я добьюсь всех своих целей.

Доктор Ито открыл и закрыл рот. Всплеснул руками. Казалось, он обезумел. Оправившись от потрясения, он глубоко вздохнул и сказал:

— Простите меня, Сано-сан. Из уважения к вам и вашему сословию, при других обстоятельствах я никогда не сказал бы того, что сейчас скажу. Но ваш бусидо — жестокий, пагубный кодекс. Разве вы не видите? Он доводит до абсурда понятия чести, долга, преданности и сыновнего почитания. Почему высшей точкой его выражения является самоуничтожение... а не всплеск жизненных сил, которые таятся в этих добродетелях?! — Он наклонился к Сано, обрушивая всю мощь своего авторитета. — Послушайте. Став врачом, я посвятил себя исцелению недугов, сохранению жизни. Потому что жизнь ценна как таковая. При жизни вы способны творить чудеса. Но если вы умрете, что тогда?

Ваше имя в исторических книгах — пустая награда. Человеческая память коротка. Вчерашних героев скоро забывают. Ваше тело станет прахом, его развеет ветер, а душа — она никогда не воспрянет, если только не произойдет перерождение, которому я не видел научных подтверждений. Пожалуйста, Сано-сан. Пересмотрите свои намерения!

Сано отвернулся, чтобы не спорить, ведь спор пробуждает пытливую, мятежную часть разума.

— Бусидо — абсолют, — сказал он, хотя узрел истину в страстной мольбе доктора Ито. — Я не могу отказаться от него и по-прежнему называться самураем. Обещание есть обещание, долг есть долг.

Доктор Ито обежал вокруг Сано, заглянул ему в глаза.

— Ваш отец не должен был требовать от вас такой жертвы! То, что он сделал, — пример эгоизма умирающего. — Голос Ито стал хриплым, в глазах вспыхнуло отчаяние. — И этот законченный идиот Токугава Цунаёси, который держит меня в неволе и позволяет канцлеру Янагисаве править вместо себя, не заслуживает вашей жертвы!

Собственные тайные мысли, выраженные Ито, обескуражили и ужаснули Сано настолько, что он разозлился.

— Как вы смеете осуждать моего отца и моего повелителя!

Ито вздохнул.

— Эх, пытаясь спасти вас от самого себя, я только прогневил вас. Примите мои извинения. Я желаю вам исключительно добра... чего, похоже, не скажешь о других. Вам неприятны мои слова насчет бусидо или тех, кто распоряжается вашей преданностью. Что ж, я больше не стану спорить. Я просто прошу вас как друг, который ценит и уважает вас, вот о чем. Пожалуйста, найдите другой способ сохранить честь. Не делайте этого.

Сложенные руки, протянутые к Сано, дрожали. Теперь доктор был не олицетворением научной пытливости и человеческой стойкости, а слабым стариком.

— Я все решил, — устало сказал Сано. — У меня нет выбора.

В безмерной печали доктор Ито опустил голову в знак поражения.

— Я не самурай и потому не могу постичь тех мотивов, что движут вами. Но я знаю, человек должен поступать так, как считает правильным. Свою жизнь я прожил, руководствуясь этим принципом. — Он поклонился. — Мне будет не хватать вас, Сано-сан.

— А мне — вас, Ито-сан.

Сано склонился в таком же традиционном поклоне. Ему не хотелось покидать друга, ему не хотелось умирать и отказываться от всех чудесных возможностей, которые дарует жизнь. Слезы туманили взор. Доктор Ито не в состоянии спасти его. Это может сделать только судьба... Но она, похоже, склоняется в сторону его гибели.

Пылающие светильники заставляли тень танцевать. Сано по тропинке торопливо шел к Момидзияме.

— Аои! — позвал он. — Где ты?

Голос эхом заметался среди великолепных строений храма. Сано даже не задумался над тем, что его грубое поведение может оскорбить предков повелителя. Не опасался он и очередного нападения. Все, чего он хотел, — найти Аои. Он взбежал по каменным ступеням и забарабанил в дверь. Резные демоны на крышах осуждающе воззрились на него.

— Аои, отзовись!

Он надеялся, что Аои будет ждать его дома. Но там он не нашел никого, кроме слуг, те сказали, что не видели настоятельницу и не получали от нее никаких посланий для господина. Разочарование оказалось сильнее сдержанности, которую Сано удалось сохранить во время разговоров с Хиратой и доктором Ито. Его охватило отчаяние.

Он должен быть с Аои, чтобы уместить в эту, возможно, последнюю его ночь все годы, которых у них не будет. Он хотел рассказать ей, что все улики, которые собрал сегодня, свидетельствуют против Янагисавы, что канцлер, вероятнее всего, завтра умрет и она станет свободной. Он хотел сохранить память о ее радости от близости с ним как награду, когда наутро ему придется встретить свою судьбу. И, словно воин перед битвой, он чувствовал древнее, как мир, желание иметь женщину, чтобы восславить жизнь, пока она теплится в теле, чтобы испытать последнее наслаждение.