В небольшой комнатушке, где они жили со Стивом, Джинни чувствовала себя все более и более одинокой, особенно с тех пор, как американцы зачастили в кантину на первом этаже в основном для того, чтобы хоть случайно ее увидеть. Джинни до смерти надоели вопросы Карла о ее браке — правда ли, что она счастлива и был ли ее выбор самостоятельным и свободным.

— Скажи, Джинни, а ты думала о вашей жизни после того, как все это закончится? Как и на что вы станете жить? Вряд ли твоего отца обрадует весть об этом браке…

— То есть о том, что я замужем за мексиканцем? Главное, что рада и даже счастлива я, и ни отец, и никто другой не сможет изменить этого. Вот что, Карл, если ты будешь вмешиваться в мои личные дела, я просто перестану разговаривать с тобой!

Поняв, что Джинни действительно рассердилась, Карл извинился. Он даже поклялся, что его интересует только одно — счастлива она или нет.

— Я все еще люблю тебя, Джинни, и ничего не могу с собой поделать. Ты покорила меня с первого взгляда, и было время, когда и ты смотрела на меня влюбленными глазами!

Джинни знала, что он прав и только чувство вины заставляет ее продолжать эти утомительные беседы с Карлом. Но вместе с тем она признавалась себе, что порой ей приятно и даже необходимо поговорить с человеком, проявляющим к ней искренний интерес. Джинни также надеялась, что Карл расскажет отцу, что ей совсем неплохо живется, и тогда тот, возможно, изменит мнение об отчаянном парне Стиве Моргане, которого всегда не переносил, да, пожалуй, не переносит и по сей день. Она надеялась, что Карл никогда не узнает, что Стив и ее муж — одно и то же лицо, хотя время от времени Джинни мучила мысль о том, как Стив отнесся бы к этому.

Обо всем этом она рассказала только одному человеку — генералу Диасу. Тот выслушал ее исповедь с изумлением:

— Неужели вы надеетесь, что ваш сорвиголова-муж затеет ссору с упрямым капитаном Хоскинсом и это отразится на наших отношениях с полковником Грином и его легионерами? Не беспокойтесь, сеньора, я сам объясню все нашему почтенному союзнику, а кроме того, постараюсь куда-нибудь отослать Грина и его волонтеров.

Джинни вспыхнула:

— Только не думайте, будто я хочу все скрыть от мужа! Ведь он придет в ярость, если это выплывет наружу!

— Послушайте, ни вам, ни мне не нужны неприятности, правда? Так вот, обещаю вам: как только знатный русский гость покинет наш лагерь, я уж постараюсь, чтобы пути Эстебана и капитана Хоскинса никогда не пересекались.

«Все это, конечно, хорошо, — думала Джинни, — но сможет ли генерал в чем-нибудь убедить Стива? Поверит ли Стив, что у меня с Карлом ничего не было и я вовсе не поощряла его ухаживаний?»

Джинни решила покинуть опостылевшую пустую комнату и перебраться поближе к фургонам и повозкам, где зазывно мерцали огоньки походных кухонь. Здесь в старой походной одежде, повязав голову платком, она, как в прежние времена, посидит с женщинами, поговорит с ними о войне, о мужчинах, о детишках. По обыкновению женщины начнут спрашивать ее о том, когда она сама заведет ребенка. Ведь она замужем, и когда же рожать, как не сейчас!

— Вам обязательно надо сходить помолиться Святой Деве Гваделупской, — серьезно сказала ей одна из женщин. — Вы только взгляните на мою Консуэло — видите, как быстро выросла девочка? Мануэль очень волновался, что я не беременею, я совершила паломничество к Святой Деве — и вот результат налицо!

— Но мне не с руки сейчас заводить ребенка. Вы же знаете, какой Эстебан непоседа, как любит путешествовать. Мне бы не хотелось разлучаться с ним.

— Но вам же придется где-нибудь обосноваться после войны, не так ли? Ничто так не привязывает мужчину к дому, как ребенок. Стоит ему почувствовать ответственность за малыша, как он не захочет надолго отлучаться. Уж я-то знаю!

У Карменситы было восемь детей и четвертый муж, поэтому ее поучения смешили сидящих у костра женщин. Но она лишь добродушно покачивала головой.

Однако разговор с ней заставил Джинни задуматься. Что изменится в ее жизни, если она забеременеет? Эта мысль испугала Джинни: ребенок свяжет ее по рукам и ногам, и она никогда уже не ощутит свободы. А Стив? Как он отнесется к этому?

«Ладно, зачем думать о том, чего нет», — твердо сказала себе Джинни, стараясь отделаться от этих мыслей.

И все же на следующий вечер она отправилась с женщинами в огромный собор у подножия горы, на которой когда-то, по преданию, один крестьянин увидел Святую Деву.

Это был день ангела Долорес Батисты, одной из близких подруг Джинни среди женщин-солдаток. Она состояла в гражданском браке с бывшим партизаном по имени Маноло, отличавшимся на редкость злобной физиономией. Теперь этот экс-герильеро служил в армии генерала Диаса и имел звание сержанта.

— Присоединяйтесь к нам после службы, донья Джения, — мы решили отпраздновать мой день ангела, — сказала Долорес.