Митч почувствовал, что рука Рыжей дрожит в его ладони. Помогая ей подняться к дверям клуба по трем длинным ступеням, он ободряюще улыбнулся. Но сам не ощутил и толики того спокойствия, которое пытался изобразить. Если говорить об эмоциях, то главной из них была ярость. В его душе бурно закипал гнев на себя за то, что он привел ее сюда.

Таркелсону следовало бы знать, куда он их направляет. Конечно, возможно, Тарк и знал, да только по слухам. Видимо, полагал, что Митч и сам не менее его наслышан о клубе. И все же... Информация была важным аспектом в работе Митча, не менее важным, чем умение в запарке большой игры, повинуясь условному рефлексу, нащупать нужную нить в лабиринте ложных ходов и сообразовать с нею свое поведение, подкрепляя слово делом и дело словом. Мазь — вот лучшее средство от ссадин, если вы согласны терпеть пинки от мелких сошек, охраняющих птиц большого полета. Но раз уж вы привыкли играть по-крупному, то на входе было бы лучше произнести магические слова «Джек Зирсдейл» — имя неоспоримого главы легендарной «хьюстонской сотни».

Зирсдейл был основателем клуба. Членство в нем ограничивалось семействами и связанными с ними людьми той самой пресловутой «сотни». Предположительно к избранным принадлежал и владелец отеля, в котором Митч и Рыжая остановились. А почему бы и нет? Отсюда и пригласительные билеты под рукой — бизнес есть бизнес — для особо ценных постояльцев. Но сам по себе пригласительный билет еще не означает почтение к гостю. Как к нему относиться, будет видно уже потом, по ходу дела. Разумеется, если его ожидают, тогда не грех быть с ним и любезным...

Митч же был чужаком для всех, разве не так? Он ничем не мог ни навредить, ни помочь клану. Отсюда и отношение!

Однако подобное поведение было вовсе не характерным для Техаса, это уж точно. Характерным лишь для самых богатых в Техасе — это да! Митч всегда находил Хьюстон очень дружелюбным городом. Просто он сам напросился на неприятности, решив посетить такое место, как этот клуб.

Сразу же за входной дверью в здание клуба стоял плотный широкоплечий мужчина с подобием улыбки на толстых мясистых губах. Его холодные глаза несколько потеплели, когда он перевел взгляд с Митча на Рыжую. Придав голосу мелодичный оттенок, он произнес:

— В бар? Позвольте мне вас проводить?

Широкоплечий провел их по сводчатому коридору в обширное помещение, где тихо звучала музыка и слышались приглушенные акустикой голоса. Затем проводил их через полумрак к стойке, подождал, пока они усядутся, щелкнул пальцами прислужнику и удалился, отвесив поклон.

Перед ними поставили мартини со льдом. Бармен ненавязчиво поднес зажигалку к их сигаретам и пододвинул пепельницу на долю дюйма ближе. Убедившись, что гостям больше ничего не нужно, он тоже оставил их в покое. Митч поднес свой бокал к бокалу Рыжей, чокнулся и пробормотал, что обстановка становится более непринужденной.

Рыжая согласилась с ним, но ей здесь все еще не нравилось.

— Давай уйдем отсюда как можно скорее, дорогой. Мы не их поля ягоды, и они знают об этом.

— О? А я вот скажу, что мы вторглись сюда с развернутыми знаменами.

— И со следами подошв на штанах. Пожалуйста, Митч...

— Я думаю остаться здесь на обед, а может, еще и станцевать пару танцев.

— Все это мы можем себе устроить и в другом месте. — Нахмурившись, она изучала его лицо. — Надеюсь, ты ничего не замышляешь устроить здесь по нашей части, так ведь?

Митч смешался и отпил глоток из бокала. Так как она не скрывала своего беспокойства, задавая ему этот вопрос, он уже совсем было собрался ее успокоить, как вдруг резко закрыл рот. Какой-то высокий мужчина, в безупречном вечернем костюме и с совершенно бесстрастным лицом, проходя мимо них, слегка постучал костяшками пальцев по позвоночнику Митча. Почти не шевеля губами, он процедил буквально два слова.

— Вон отсюда!

Рассуждая здраво, Митч был склонен винить в своей женитьбе собственную мать. Он подсознательно тосковал по ней, когда позволил Тидди заманить себя в ловушку. В терпимости по отношению к этой девушке он как бы искупал те действия, что допустил по отношению к матери в их последнюю встречу — единственную после смерти отца.

Надо сказать, что мысли Митча по поводу его женитьбы были весьма путаными. О Тидди невозможно было думать без того, чтобы при этом ум не зашел за разум. Также трудно было увидеть в ней точную копию его матери. При первой встрече его поразила отнюдь не их схожесть, а явная готовность Тидди предложить ему себя.

Тогда ему выпало ночное дежурство по отелю «старшим, куда пошлют». Тидди, как он уже знал, была аудитором, причем хорошо оплачиваемым, какой-то нефтяной компании и работала главным образом по ночам. Покончив со своими служебными обязанностями, она обычно перекусывала в кафетерии отеля Уже перед самым рассветом, затем просила вызвать ей такси, чтобы оно отвезло ее домой. И случилось так, что в ту ночь вызывать ей такси выпало Митчу.

Это была цветущего вида молодая женщина с окрашенными в пшеничный цвет волосами и слегка веснушчатым носиком. Ее строгая одежда все же предостаточно оставляла для всеобщего обозрения такого, на что стоило посмотреть. И пока они вместе поджидали такси, Митч поймал себя на том, что пялится на нее во все глаза. Но моментом позже понял, что и она внимательно его разглядывает зелеными глазами из-под длинных ресниц. Смутившись, Митч был уже готов потупить взгляд, как вдруг эти глаза дважды моргнули, носик мило сморщился, а она на него... зарычала. Да, именно зарычала!