— Женушка вовсе не хотела этого делать, — сообщила она. — Для мамочки это было намного больней, чем для папочки.

— Да Бога ради, — выдавил Митч вместе с пузырями. — Какого дьявола? Какой же дурой надо быть?..

— Ты бы лучше поостерегся, — предупредила Тидди. — Тебе лучше быть милым муженьком, а то женушка опять вымоет твой ротик.

В баре откуда-то сверху лилась приглушенная музыка. Митч, едва заметно кивнув Рыжей, встал со своего вращающегося стула возле стойки бара.

— Сиди как сидишь, радость моя. Я мигом.

— Митч... — Ее глаза неотрывно следили за высоким сверхэлегантным мужчиной, который предложил им покинуть клуб. — Кто он, Митч?

— Фрэнк Даунинг.

Он поспешно отошел, не дожидаясь, пока Рыжая начнет протестовать. Возле дальней двери Даунинг обернулся, глянув через плечо, и прошел в дверь.

Помещение представляло собой нечто вроде пристройки к бару — место, где можно было размять ноги и побеседовать без помех. Освещение здесь было даже более тусклое, чем снаружи, и сюда не доносилось ни единого звука. Митч заморгал, давая глазам привыкнуть к слабому свету, и начал напряженно вглядываться в наполнявшие комнату тени. Затем послышался щелчок — вспыхнул огонек зажигалки, высветив в полумраке флегматичное бесстрастное лицо Фрэнка Даунинга.

Он сидел за небольшим письменным столом у дальней стены комнаты. Ориентируясь на периодически вспыхивающий огонек сигареты Даунинга, Митч зашагал по глубокому, пушистому ковру, застилавшему пол, к столу и, наконец, молча уселся напротив далласского воротилы.

Даунинг тоже не произнес ни слова. Проходили минуты. Митч зажег сигарету и продолжал ждать. Наконец Даунинг нарушил тишину. Это было нечто вроде фырканья — знак невольного восхищения. Затем вздохнул и стряхнул пепел с сигареты.

— Эта рыжеволосая, — произнес он, — положительно лучшая женщина из виденных мною.

— Да, — с самым невинным видом согласился Митч, — моя сестра весьма привлекательная девушка.

Даунинг опять фыркнул:

— Ты никто, а никто не может иметь никого, и уж тем более такой сестры.

— А посему?..

— А посему можешь купить ей еще выпивки, если хочешь. Можешь угостить обедом и пригласить на несколько танцев, но затем катись отсюда ко всем чертям, как я тебе уже велел. Или, может, ты не расслышал мои слова?

— Почему же, расслышал.

— А я уж было подумал, что нет, — заявил Даунинг. — Еще никто не отваживался околачиваться на том месте, откуда я приказал ему убраться.

— А может, я исключение?

— Эта рыжеволосая, несомненно, женщина с большой буквы, — как бы не слыша Митча, произнес в раздумье Даунинг. — Она, безусловно, заслуживает быть счастливой. — Заявив это, он начал подниматься из-за стола.

Митч поспешно протянул к нему руку, как бы удерживая его на месте.

Митчу было необходимо задержаться в Техасе. За исключением разве что Талсы и Оклахома-Сити, Техас остался единственным тучным пастбищем, где работающий по-крупному игрок-профессионал мог вволю пощипать сочной зеленой травки. Только здесь еще оставались места, где зелень баксов расцветала пышным цветом и можно было не опасаться, что тебе подсунут вместо наличных кредитную карточку или долговую расписку. Здесь любили ощущать в руках деньги, а не чеки. Только в здешних краях еще приходили в шок, когда игрок заявлял, что у него при себе никогда не бывает больше пятидесяти долларов. Здесь, и только здесь, проигравшись дотла, вновь садились играть как ни в чем не бывало. Неугомонность, нетерпение, самоуверенность, вера, что непременно должно повезти, как только минует полоса неудач, — все это делало тут кости такой же популярной игрой, как в других штатах, где деньги появились намного раньше и уже успели осесть на банковских счетах и превратиться в недвижимость, бридж.

Вот такие дела! Митч непременно должен был прокрутить свои операции здесь, в Техасе. Но это исключалось — и Митч боялся даже допустить такую возможность — если он наживет себе врага в лице Даунинга.

— Ладно, — сдался Митч, — хорошо, будь по-твоему, Фрэнк!

Но мне это здорово не по душе.

— Я знал, что деться тебе некуда, — пробормотал Даунинг.

— Я не юнец. Мы всегда с тобой ладили. А сейчас ты хочешь, чтобы я плясал под твою дудку. Почему? Должна же быть причина? Почему тебе так надо, чтобы я отсюда убрался?

— Угости девушку выпивкой, — повторил Даунинг. — Закажи для нее обед. Станцуй несколько раз!

— Кончай эту волынку! — Митч упрямо сдвинул брови. — Я имею право знать. — Он смешался, изучая грозного противника. — Если опасаешься, что я, возможно, попытаюсь перейти тебе дорогу...

— Не будь глупцом! Я и цента не выкину вне моей лавочки.

— Тогда почему? Мы с Рыжей неплохие люди, зачем же обращаться с нами как с грязью?

Даунинг, казалось, не слышал его. Пока Митч пребывал в молчаливом ожидании ответа, он неторопливо раскурил новую сигарету, затянулся и с наслаждением выпустил струйку ароматного дымка. Затем положил сигарету в пепельницу, помешкал и наконец спросил:

— Митч, ты бывал раньше в долине реки Даллас?

— Нет. — Митч недоуменно покачал головой.

Тогда Даунинг неожиданно рассказал, что он родился именно там и это было еще то местечко. И тамошнюю реку иначе как «речушкой», «лужей» и еще «дерьмовым ручьем» старожилы не называли. А все потому, что эта река лучшего и не заслуживала. Глубина ее была такова, что в иных местах ее можно было перейти, не замочив ног. Однако люди в ней купались, коли больше негде, пили из нее воду, окунали в нее своих чертовых младенцев, и некоторые даже тонули. Шлюхи промышляли вовсю, а ублюдков было хоть пруд пруди. Кишмя кишели сволочи, крысы и болезни. Но Фрэнку Даунингу улыбнулась удача — посчастливилось стать жертвой прогресса. Его подобрали на самом дне и вознесли чуть ли не до небес. Благодаря тогдашним реформам его поместили в одну из самых строгих исправительных школ штата и там регулярно кормили. У него была постель на ночь и одежда на каждый день. И за одиннадцать лет учебы он стал полностью соответствовать стандартам Техаса. До тонкостей постиг бесценные науки: как давать и брать взятки, как извлекать незаконные доходы, править железной рукой и играть в азартные игры. А когда Фрэнк покидал школу, сам старший надзиратель дал ему наилучшие рекомендации шефу охранки Далласа...