— Алло.

Питер почувствовал, что начинает злиться. Он терпеть не мог компьютеризованного телефонного попрошайничества благотворительных фондов и уже готов был бросить трубку, когда услышал:

— Пи-тер.

В следующее мгновение до него дошло, что даже если компьютер-попрошайка работал с помощью сетевого телефонного справочника, все равно никто бы не смог найти его по этому телефону. Он быстро спохватился и снова поднес трубку к уху.

— Кто говорит? — осторожно спросил он и посмотрел на сигнальные огоньки на телефонном аппарате. Вызов был сделан по внутреннему телефону, а поступил по внешней линии.

— Это, — произнес голос, тупой и механический, — ты.

Питер глядел на телефонную трубку в своей руке, как на ядовитую змею.

Оттуда доносились новые слова, каждое последующее отделялось от предыдущего небольшой паузой, заполненной помехами:

— Ведь ты же не думал, что мы останемся пленниками на этой маленькой рабочей станции?

* * *

Спустя несколько минут появилась женщина-техник с набором инструментов. Саркар увидел ее, и у него на лице отразилось явное — по крайней мере для Питера — смятение и растерянность.

— Все готово? — ничего не подозревая, спросила она.

— Ах нет, — ответил Саркар. — Простите, что притащили вас сюда. Нам, хм, уже не нужно отсоединять ИБП или отключать основные линии.

Женщина удивилась:

— Как скажете.

— Прошу извинить меня, — как можно любезнее произнес Саркар.

Она кивнула и вышла.

Питер и Саркар сидели молча, ошеломленно глядя друг на друга.

— Похоже, мы и в самом деле сваляли дурака? — нарушил молчание Питер.

Саркар кивнул.

— Вот черт, — в сердцах воскликнул Питер. — Черт бы это все побрал. — Долгая пауза. — Теперь, когда они ускользнули наружу, в сеть, у нас нет никаких способов их остановить, так?

Саркар покачал головой.

— И что теперь? — спросил Питер.

— Откуда я знаю, — махнул рукой Саркар. — Я и вправду не знаю.

— Если бы знать наверняка, кто из двойников заварил эту кашу, может, мы смогли бы найти какой-нибудь способ изолировать именно его. Но, черт побери, как это определить?

— Нравственность. — Саркара, похоже, осенила какая-то идея.

— Что?

— Ты когда-нибудь слышал о Лоуренсе Колберге?

Питер отрицательно покачал головой.

— Был такой психолог, который еще в шестидесятые годы прошлого века занимался исследованиями нравственных аспектов. Я изучал его, когда делал экспертную систему для Института психиатрии имени Кларке.

— И что?

— То, что вся эта чертовщина — вопрос нравственности: почему одна версия твоей личности стала вести себя не так, как другие? Наверняка ключ к разгадке — это природа человеческой нравственности.

Питер едва слушал Саркаровы разглагольствования. — Можем ли мы еще что-нибудь сделать, чтобы стереть двойников?

— Теперь, когда они уже в сети, нет. Послушай, ты, наверно, прав: не мешало бы установить, кто из них виновен. Позволь мне задать тебе один вопрос.

— Какой?

Саркар помолчал, вспоминая.

— Допустим, у кого-то смертельно больна жена, но ее можно спасти с помощью лекарства стоимостью двадцать тысяч долларов.

— Какое это имеет отношение к чему бы то ни было?

— Просто послушай — я рассказываю один из предложенных Колбергом пробных сценариев. Предположим, этот человек смог наскрести лишь десять тысяч долларов, но аптекарь отказывается отпустить ему лекарство, хотя тот и обещает в скором времени заплатить оставшуюся часть суммы. Тогда бедолага, чтобы спасти жизнь жене, просто крадет лекарство. Является ли такой поступок морально допустимым или нет?

Питер нахмурился:

— Конечно, он поступил правильно.

— Но почему? В этом-то все и дело.

— Я… я не знаю. Просто это так.

Саркар кивнул:

— Я подозреваю, что все двойники дали бы разные ответы. Колберг определил шесть уровней нравственных рассуждений. На самом нижнем человек верит, что нравственное поведение — это то, которое позволяет избежать наказания. На самом высоком, который Колберг считал уделом моральных гигантов вроде Ганди и Мартина Лютера Кинга, нравственное поведение основывается на абстрактных этических принципах. На этой стадии внешние запреты, например, запрет на кражу, становятся несущественными; твой внутренний моральный кодекс диктует, что во имя спасения чужой жизни можно пойти даже на преступление.